Лена тоже хотела поучаствовать в хаосе, на фоне чего у нас случился серьезный скандал. Не буду приводить всю нашу ссору, скажу лишь, что в конце концов, она назвала меня трусом и, громко хлопнув дверью, удалилась. Куда? Не знаю. На звонки она не отвечала, а о планах не рассказывала. Впрочем, это случилось уже накануне самого дня убийств, поэтому времени грустить у меня не было.
Гораздо сильнее меня волновала судьба отца, ведь он до конца со всей серьезностью относился к идее кровавого бунта. Чтобы наверняка не допустить его участия в этой вакханалии, в субботу я отправился к нему, но квартира встретила меня холодной пустотой и немногословной запиской. Вид этого рваного куска бумаги вызвал во мне куда большую боль, чем уход женщины, с которой я жил последние полтора года. Я поехал домой. А в автобусе разрыдался.
Дома на меня напала апатия. Совершенно не хотелось делать что-либо. Я просто лежал на диване и пытался уснуть. Но сон, конечно же, не шел. А как уснуть, когда уже завтра будет «День открытых убийств»? Поэтому я лежал и думал. Сначала думал об отце, о девушке, о том, как из-за какого-то дурацкого дня я могу лишиться их обоих. Потом думал и о самом дне, о том, что я буду делать завтра. Буду ли я трястись от страха дома, или выйду на улицу и, подобно проповеднику, буду стараться спасти всех и каждого. Кричать про любовь, мир, жвачку… Глупо всё это. Если уж человек берет в руки оружие, то значит что-то внутри уже сломано, путь к бездонной пропасти морального падения уже начался. Так я считал. Уснуть удалось лишь под утро.
День начался резко и неожиданно – от громкого звука с улицы. Под окном моего дома раскинулась одна из главных дорог нашего мегаполиса, поэтому к шуму города я привык, но в то утро случилось действительно что-то экстраординарное. Ещё плохо соображая, я кинулся на балкон, дабы увидеть первую аварию за сегодня. Искореженный металл, некогда бывший автомобилем, дымился на обочине, к нему уже спешили редкие прохожие. Я тоже решил не отсиживаться в комфортной бетонной коробке, а посему уже через несколько минут стоял в толпе зевак рядом с дымящимся автомобилем. Многие шептались, кто-то снимал на происходящее на телефон, другие строчили бесконечные сообщения, никто даже не попытался подобраться к помятому автомобилю.
Подойдя чуть ближе, я стал прислушиваться к диалогам толпы:
– Машину расстреляли. Водитель погиб на месте – проговорил солидный мужчина с большой плешью.
– А стрелял-то кто? – спросила женщина с уродливой зеленой сумочкой.
–Да кто ж его знает? – отвечал мужчина, пожимая плечами. – Может вообще из окна палили.
–А если и по нам зарядят?! – внезапно спохватился молодой парнишка.
Но рассуждения людей прервали хлопки-выстрелы, раздавшиеся с другой стороны дороги. В одну секунду все эти мужчины и женщины, господа и дамы, превратились в сплошную массу и, давя друг друга, помчались прочь, не разбирая дороги. Кто-то падал, и, если не поднимался в ту же секунду, то тут же попадал под ноги бегущих сзади. Поднялся дикий крик, вопили мужчины и женщины, старики и подростки. И крики эти шли со всех сторон, абсолютно дезориентируя и приводя в животный ужас.
Откуда-то сзади, заглушая звуки толпы, послышались новые выстрелы. Где-то закричал человек, какие-то люди из толпы падали на землю, не то пораженные пулей, не то укрываясь от стрельбы. Проверять времени не было, ведь я и сам стал животным в этот момент. Всего лишь существом, борющемся за своё существование… Но тогда я про это не думал, я лишь мчался вперед, удирая от таинственной, неведомой опасности, безусловно несущей лишь смерть.
Я забежал в один из дворов, но царство анархии шло по пятам не давая передышки. И крики раненных, умирающих и просто безумно испуганных людей были гимном этого царства. Дворы сменяли друг друга, дома мельтешили перед глазами, все вокруг кружилось безумным калейдоскопом…
В конце концов я вновь оказался у родного шестнадцатиэтажного дома. Запыхавшийся, уставший и безумно измученный пережитым кошмаром. До подъезда оставалось всего ничего, но я не решался идти прямо по тротуару, а предпочитал пробираться по кустам. Возможно, именно эта осторожность и спасла меня. Ведь пока я переводил дух, из-за угла показался незнакомый мужчина лет сорока. В руках у него была охотничья винтовка и он, озираясь по сторонам, подобно настоящему охотнику, пробирался через городские джунгли. К счастью, меня он не заметил, зато Игоря – моего соседа-инвалида-почему-то сидящего прямо тут, у подъезда, приметил сразу. Особо не размышляя, мужик вскинул ружье, целясь в человека в коляске. Дикая ярость наполнило моё уставшее тело, и в пару прыжков я оказался рядом. Совершенно не думая, что творю, я ударил снизу по стволу оружия. Дуло двустволки поднялось, и в следующее мгновение прогремел выстрел. Я повалился на колени, не то оглушенный звуком, не то от пережитых эмоций. Незнакомец резко обернулся со злобой глядя на меня.
– Ты что творишь? – попытался я воззвать к его разуму. – Это же…
