– Благодарю, пан офицер, – утерла гувернантка слезы.
– Кстати, – окинул глазами холл и лестницу, ведущую на второй этаж. – Не могу ли я здесь на время поселиться?
– О да, – часто закивала Злата.
– В таком случае не прощаюсь, – и вышел вместе с сержантом. Женщина проводила взглядом.
Разместив батальон в школе на площади и в пустующих домах, к вечеру Лосев вернулся. Сержант внёс в прихожую чемодан и туго набитый вещмешок, после чего уехал. Чешка показала майору комнату на втором этаже, а потом они вместе поужинали на кухне привезенными продуктами.
– Всё, что осталось, ваше, – кивнул на мешок Лосев.
– Декуи, – опустила ресницы Злата.
А ночью он проснулся в своей кровати от объятий.
– Либеш се ми[10], – шептала чешка, прижимаясь гибким телом. Дальше они любили друг друга до утра. Женщины до этого у Лосева были, в госпитале и на переформировке, чешка стала очередной.
Вскоре батальон передислоцировали в брошенный военный городок, откуда по ночам майор наведывался к подруге. Иллюзий на дальнейшее оба не питали, то была временная связь.
Загасив в прикроватной пепельнице окурок, Николай приобнял Злату, и они уснули. С неба в открытое окно глядела желтая луна.
В четыре утра мотоцикл катил обратно, на востоке алела заря. От основной трассы отходила асфальтированная дорога. Бросив в ту сторону взгляд, комбат поёжился. Километрах в семи от развилки находился концентрационный лагерь смерти, о нём нём узнали случайно.
На следующий день после размещения в Крафтборне Лосев вместе с Каламбетом, оставив батальон на Орешкина, выехали за город для знакомства с окрестностями. Заметив эту самую дорогу с указателем «Aussenkommandos», комбат приказал водителю туда свернуть.
Минут через десять дорога спустилась в обширную зеленую долину, окруженную высокой оградой из колючей проволоки с караульными вышками по углам. За колючкой виднелось административное здание и казарма. Дальше шли плац и три ряда бараков, меж которых мелькали люди в белых халатах. На другом конце огороженной территории находились ещё какие-то строения и высокая кирпичная труба.
Въехав в открытые ворота, «джип» подрулил к зданию. У дверей стояли «эмка» с водителем внутри и несколько грузовиков с тентами, на всех – красный крест. Рядом прохаживался пожилой часовой с винтовкой. Из одной полуторки несколько солдат нестроевого вида выгружали какие-то тюки и ящики. Затормозив рядом, автомобиль остановился.
– Что здесь за часть, отец? – вышли из кабины офицеры.
– Отдельный санитарный отряд, товарищ майор, – приложил к пилотке руку пожилой часовой.
– А как увидеть начальство?
– Вон оно идёт, – часовой кивнул в сторону.
От казармы по бетонной дорожке к ним направлялись двое. Седоголовый старичок с бородкой клинышком, в форме подполковника медицинской службы и лет тридцати женщина-капитан.
– Чем обязаны? – подойдя ближе, близоруко прищурился подполковник.
Лосев с Каламбетом представились, после чего мужчины обменялись с рукопожатиями.
Подполковник, назвавшийся Семеновым, был из армейского САНУПРА[11], женщина – начальником его санитарного отряда по фамилии Цветкова. Лосев сообщил, что он командир дислоцирующейся в Крафтборне части и заехал узнать, что здесь за объект.
– Немецкий лагерь смерти, – ответил подполковник. – Один из восьмидесяти на территории Восточной Пруссии. При отступлении эсэсовцы не успели уничтожить всех узников. Тех, что остались, выхаживаем на месте. Нетранспортабельны.
– И сколько их здесь? – кивнул на бараки Каламбет.
– Полторы тысячи. Ну ладно, товарищи, мне надо ехать, – взглянул на наручные часы. – Если имеются ещё вопросы, Ольга Петровна на них ответит. Прощайте.
Козырнув, направился к «эмке». Зарокотал мотор, машина выехала за ворота.
– Так как насчет вопросов? – обратилась начальница к офицерам.
– Не имеем. Всё ясно.
– Может, желаете осмотреть лагерь? Увидеть, что такое нацизм.
– На фронте уже видели. Спасибо, – нахмурились.
– Такое вряд ли, – горько сжала губы.
– Хорошо, ведите, – принял решение майор.
Для начала зашли в казарму, пропитанную запахами хлорки и лекарств. Вдоль стен тесно стояли койки. На них лежали обтянутые кожей серые скелеты, их обихаживал медперсонал.
– Здесь у нас лежачие, с тяжелой формой дистрофии, многие безнадежны, – обвела капитан помещение рукой.
– Ольга Петровна, камфара заканчивается, – подошла от одной из коек усталая медсестра.
– К вечеру из Бреслау подвезут ещё. Пока колите заменители.
– Майор, – прохрипели с койки рядом.
– Слушаю тебя, браток, – наклонился Лосев.
– Отомстите за нас, – горячечно заблестели глаза… Погасли.
Цветкова тоже наклонилась, пощупав пульс, и подозвала санитара: «В мертвецкую». Тот, молча кивнув, натянул умершему на голову простыню.
Вышли на свежий воздух.
– Здесь все русские? – нервно закурил Каламбет.
– Нет, – покачала головой капитан Цветкова. – Большинство поляки, чехи и евреи. В сорок первом было три тысячи советских военнопленных, осталось пятьдесят восемь. Ну что? Идём дальше?
– Идём.
В бараках было то же самое. Похожие на мумии люди на нарах, ставящие им капельницы сёстры, кормящие и поящие санитары.
