– Эти будут жить – уверено сказала Цветкова. – А теперь покажу главное.
Направились во вторую часть лагеря, отделенную от первой колючей проволокой, тоже с открытыми настежь воротами. Зашли в обширное, похожее на склад помещение.
– Основное производство в лагере – каменоломни в двух километрах. Здесь вспомогательное, – сказала женщина. – Вот в этом отсеке, – подвела к крайнему отсеку с многочисленными тюками, – волосы заключённых. Шли для изготовления матрацев на подводные лодки. Тут (перешли к соседнему, со штабелем ящиков) мыло из жира заключённых. А вон в том, – показала пальцем, – мешки с пеплом для удобрения полей.
– Н-не может быть, – побледнели офицеры. – Что же это такое?!
– Обыкновенный фашизм. В завершение покажу их фабрику смерти. Это тоже надо видеть.
Словно сомнамбулы, прошли за Цветковой к зданию, что сначала посчитали котельной. Ошиблись. То был крематорий, где сжигали людей. Внутри имелись три футерованные[12] печи с железными лотками, белесый пепел, остатки костей и черепов.
У Лосева с Каламбетом зашевелились волосы под фуражками. Назад шли молча, до боли сжав зубы и кулаки.
– Спасибо, Ольга Петровна, теперь будем знать, – простились за руку с Цветковой.
– Главное, чтобы не повторилось, – жестко сказала она. – Никогда.
Вернувшись назад, Лосев вызвал к себе помощника по тылу.
– Тут на складе я видел сотню складных кроватей и матрасы.
– Есть такие, – ответил старший лейтенант.
– А что имеется из трофейных продуктов?
– Много всего. Фрицы, убегая, бросили.
– Загрузишь два грузовика кроватями и продовольствием, отвезёшь в концентрационный лагерь. Сдашь капитану Цветковой. Куда ехать, мой водитель покажет.
– Разрешите выполнять?
– Давай…
…Закатив «цундап» в бокс, Лосев притворил створку и пошагал в штаб.
Сонный дежурный, встав, изобразил строевую стойку, комбат в ответ махнул рукой и поднялся на второй этаж. Вошёл внутрь своей комнаты, повесил на вешалку фуражку. Расстегнув, снял портупею с кобурой и гимнастёрку, определил на вешалке рядом с фуражкой и, усевшись на стул, стащил сапоги. Через минуту с кровати раздался храп.
Проснулся в семь, бодрым и отдохнувшим. За окнами на плацу шла зарядка. Умывшись, побрился опасной бритвой, сполоснул лицо «Шипром» и вместе с другими офицерами сходил на завтрак. Далее начались политзанятия, после них вернулся к себе и занялся служебной документацией. С окончанием войны её стало много больше.
Когда дело подходило к концу, в дверь постучали.
– Да, – поднял голову от бумаг.
– Товарищ майор! – возник на пороге помощник дежурного. – На проводе начштаба дивизии.
Быстро спустились вниз, лейтенант из-за перегородки подал трубку.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – приложил к уху.
– И тебе не хворать, – донеслось издалека.
– Слушай приказ. В квадрате 4715 обнаружена остаточная группа немцев. К тебе выехал Артюхов из разведотдела с более детальной информацией. Выдвинуться в квадрат и уничтожить. Об исполнении доложить. Удачи.
– Слушаюсь, – вернул лейтенанту трубку.
– Боевая тревога!
На улице тоскливо завыла сирена. Из казарм, получив оружие, вываливал и строился на плацу личный состав.
