Почти всегда, если каникулы позволяли, с нами ездила Варя, а потом и жены ребят. Так что наш автобус ПАЗик носился по дорогам края, полный под завязку. А ночью, когда мы разбивали семейные палатки, вокруг него образовывался целый палаточный городок. И одна Юлька по-прежнему спала в автобусе, и каждый раз забираясь в него, бормотала перед сном (так, что мы слышали и хихикали в палатках): «Гады! Ни один не согреет одинокую девочку…»
А вообще друзей в студенческий период у нас было немного – просто почти всегда не хватало времени.
Я по-прежнему старался учиться хорошо, и мне это удавалось. Варя, начиная со второго курса, уже определила для себя цель в жизни: она хотела заниматься психиатрией, причем серьезно. И буквально с первого курса стала активным членом НСО – научного студенческого общества. Она частенько вечерами что-то читала, писала, усевшись по обыкновению на ногу в кресле (она любила сидеть именно так: подогнет под себя одну ногу, сядет на нее и замрет – ну прямо буддийский божок)…
Ну, а если мы смотрели телевизор, то у нас никогда не возникало споров, какую программу смотреть. К тому времени их было на нашем телевидении две, и Варя всегда легко соглашалась со мной. Она любила меня и поэтому вообще во всем со мной была согласна. Когда приезжал Петр Петрович и мы с ним вечерком устраивали посиделки с бутылочкой, он частенько говорил о дочери:
– Ну, Варька, ну ты смотри, какая жена из нее получилась… Повезло тебе, Толик…
А после этого непременно выпивал рюмку, закуривал и добавлял:
– А может быть, это ей повезло, дурочке влюбленной…
И мы, улыбаясь, смотрели друг на друга и тут же наливали по новой.
Тренировки я сократил до минимума – я делал ежедневную зарядку с растяжками ног и рук, отжимался на кулаках и делал упрощенный вариант ката – нитки с шариками я использовал по-прежнему. То есть теперь я лишь поддерживал форму – не более.
А готовили еду и занимались делами по дому мы строго по очереди, через день.
Но частенько Варюха ловчила. Пользовалась тем, что я любил ее трепетно, до боли в зубах, и не стеснялась пользоваться этим.
Например, так.
Раннее утро. Я просыпаюсь внезапно, потому что рядом что-то не то… Варька лежит с закрытыми глазами, но легонько постанывает. Я присматриваюсь и вижу – веки подрагивают, так любимые мною губы тоже выдают ее притворство.
– Варюша, что случилось? – шепчу я, целуя ее.
– Ой, что-то мне плохо… – слышу шепот в ответ.
– Так! – говорю я вслух. – Сегодня среда, у тебя заседание НСО. И ты должна дежурить по камбузу, то есть готовить борщ и жаркое…
– О-о-о-ой, как мне плохо! – слышу я в ответ. И отвечаю:
– Щас будет хорошо! – визг, мелькание рук и ног (это моя жена сопротивляется), потом шепот: «Толенька, любимый, еще, пожалуйста!»
Минутами пятнадцатью после сексотерапии – я делаю зарядку, Варька сидит в купальнике, подложив под попу ногу и клянчит:
– Толюсик, подежурь за меня сегодня! А я потом отработаю!
– Что мне за это будет? – отжимаясь на руках, сквозь вдохи-выдохи спрашиваю я.
– А хочешь, я тебя после зарядки в душе вымою? А?
– Хочу! – говорю я, – Но тереть меня будешь не мочалкой, а…
– Не хами! – строго говорит она, а у самой губы дрожат от смеха, а в глазах – бесенята.
И мы идем в душ…
Но Варька всегда была очень честной, даже в мелочах – она обязательно «отрабатывала» свои долги по дому – могла на каникулах все дни возиться в квартире, готовить, ходить на рынок и по магазинам…
У нее, как у любимой женщины ее мужа, была одна привилегия. В воскресенье она всегда отдыхала.
Варька была по натуре лежебокой. Нет, она была человеком волевым – могла неделями работать, как заведенная, но коли была возможность… А у нее она была.
Если по графику мне выпадало дежурить по дому в субботу и понедельник, я работал «дежурным по камбузу» два дня подряд, а Рукавишникова (впрочем, давно уже «Монасюк», но иногда я называл ее по-прежнему, и ей это страшно нравилось), так вот Варька позволяла себе в воскресенье расслабиться.
Она нежилась в постели чуть ли не до обеда, потому что я с утра вставал и готовил ей «завтрак в постель». Потом будил ее часов в девять, кормил и давал ей в руки книжку, или включал маленький телевизор, стоявший на полочке прямо напротив изголовья кровати.
И Варька валялась, иногда выходя из спальни: сексуально потягивалась, кося в мою сторону глазом. Высшее удовольствие по воскресеньям – если я, включив воду в ванной, любил ее в постели, а потом относил на руках в наполненную ванну и мыл ее, как ребенка.
Так что она где-то все еще была ребенком… Как, наверное, все женщины.
Кстати, о ребенке…
Не реже раза в месяц в одно из воскресений все вдруг шло кувырком! Это происходило, когда часиков эдак в половине десятого к нам врывалась Юлька.
В воскресенье она никогда предварительно не звонила по телефону!
Тихонько постучав воскресным утром в дверь, которую открывал, естественно, я, она отодвигала меня рукой и походкой пантеры, на цыпочках, подбиралась к двери спальни.
Затем открывала ее и врывалась внутрь.
