И я собрал военный совет из пяти человек, где лишь один человек – шестилетний Миша – имел совещательный голос. Равноправным членом совета была Юля.
Она уже давно была доктором наук и профессором, защитила докторскую диссертацию, как я уже упоминал, и Варя.
Консультантом нашего совета выступил вызванный на телефонную связь и не отключающийся от нас более получаса Юлин папа.
Первый его вопрос, последовавший нам – государственные ли квартиры мы занимаем?
Да, ответили мы, и он облегченно вздохнул. И сказал, что мы должны немедленно уволиться и сдать наши квартиры местным органам власти и тогда по приезде в Москву он гарантирует получение нами с Варей четырехкомнатной, а Юлей – двухкомнатной, квартир.
Ведь согласно действующим в СССР правилам доктора наук имели право на дополнительную комнату для использования ее в качестве кабинета для научной работы.
– Папа! – говорила в трубку Юля. – Узнай, пожалуйста, остается ли в силе предложения мне и Варе – мне на кафедре филологии пединститута имени Крупской, а Варе – на кафедре психиатрии Второго Московского госмедиститута.
И если эти места еще есть – скажи там, что мы выезжаем.
Далее все понеслось вскачь.
Мои девочки срочно вылетели в Москву – им еще предстояло выиграть свои должности по конкурсу, а также – получить квартиры.
А мне – оставаясь с детьми, собрать вещи из двух квартир и отправить контейнеры в Москву.
Затем сдать ЖЭУ наши квартиры (как только мне позвонят девчонки из Москвы) и выезжать поездом лишь с носильными вещами, навсегда оставляя родной Алтайский край.
К 1992 году мы уже несколько лет, как жили в Москве. У нас с Варей была квартира в доме на Ленинском проспекте неподалеку от универмага «Московский», а у Юли чуть выше по проспекту, у магазина «Ванда». Она добиралась до нас либо троллейбусом в течение 10 минут, а когда хотела «подышать воздухом» – то шла пешком минут 25—30.
У девочек все получилось – Юля заведовала кафедрой филологии в педагогическим, а Варя – была профессором кафедры психиатрии (конкурс на заведование кафедрой она провалила, но не переживала по этому поводу) и параллельно вела отделение тяжелых больных в одной из первых частных психиатрических клиник Москвы.
Юлин папа к 1992 году приватизировал (и ваучеризировал) несколько крупных предприятий Москвы и Московской области, и сумел дать мне нужный толчок для «врастания» в адвокатскую среду Москвы. Для этого он сразу по переезду сначала взял меня своим личным адвокатом, потом рекомендовал меня одному-другому крупным предпринимателям, оказавшихся в сложных ситуациях, а после того как я успешно выиграл все дела, я быстро пошел вверх.
Наш годовой доход к 1992 году превышал 200 тысяч долларов, мы работали много и поэтому теперь у нас дома были няня и гувернантка – Юлька не справлялась с нашими детьми, да она и не вылезала из-за границы – Шукшин оказался к этому времени очень интересен не только ученым кругам России, но и всего мира, и профессор Чудновская путешествовала с одной международной конференции на другую.
Так что, хоть СССР и рухнул, мы все к этому времени были «в полном порядке».
1992—2002 гг.
Не нужно думать, что все это давалось легко. На самом деле были у нас трудности и с получением квартир, и с оформлением прописки. Как раз сразу после переезда мы попали в период, когда в Москве были введены личные карточки москвичей (чтобы оградить вывоз продуктов питания и других товаров широкого потребления из Москвы), и эта система учета коренных москвичей, имеющих постоянную прописку, вызвала более пристальное внимание ко всем переселяющимся в тот момент в Москву гражданам.
Однако я заранее запасся и облепиховым маслом, и настойками мумие и пантокрина, а кроме того, Варя узнала через Юлю и ее отца точный диагноз заболевания мамы Василия Сидоровича Лакшина – заведующего управлением по жилью Москвы, и по своим медицинским каналам достала два редких швейцарских препарата, которые должны были значительно облегчить страдания пожилого человека.
Все это мы и вручили Василию Сидоровичу при встрече. А дальнейшим занимался уже папа Юли.
Не знаю, очень быстро это – получить в Москве квартиру через два месяца после приезда, или нет, но сначала Юля, а через пару недель и мы, вселились в квартиры, и принялись обживать их.
Маша поступила в МГУ на факультет прикладной математики, Миша пошел в 1-й класс, а я – я начал работать у Юлькиного отца. Ну, а в дальнейшем я специализировался на защите юридических интересов представителей слоя имущих, в чем и достиг успеха.
Но я собирался посвятить эту главу наших детями.
С началом следующего тысячелетия мы однажды сели с Варей, достали альбомы с фотографиями и стали вспоминать. Как росли наши Маша и Миша.
Теперь они – Мария Анатольевна Ольгердт и Михаил Анатольевич Монасюк.
