Она, конечно, сознавала это. Неожиданно она вдруг тихонько запела:
– «Он так и не узнает, кто ей открыл букварь,
С кем спит и с кем гуляет – Варя-Варь, Варя-Варя, Варь»!
И, взвизгнув, бросилась на меня, крича: «Я наверху! Я-на-вер-ху!»
А потом шептала мне: «Я так тебя люблю… Спасибо тебе, мой родной… Ты только никогда не оставляй меня… Не бросай меня, Толичка…»
А я шептал в ответ: «Никогда не брошу… Ну, что ты, глупая…
А про себя думал: «Лишь бы ты меня однажды не бросила, Варюша…»
Так разрешилась эта серьезнейшая наша проблема, и так проявили в то время себя в этой ситуации все наши друзья.
1982—1992 гг.
После 1982 года я некоторое время работал юрисконсультом небольшого предприятия – канифольно-терпентинного завода. Завод этот перерабатывал живицу – сок хвойных деревьев, получая скипидар, а также сырье для лаков и прочее.
Работы у меня было немного – завод этого профиля был единственным в городе. Проблемы возникали чаще всего в связи со срывами поставок сырья – добывать живицу было непросто.
Но с этим я справлялся.
Зарплата у меня был 140 рублей в месяц, правда, завод почти всегда перевыполнял план и мы получали премии. И тем не менее основную тяжесть по зарабатыванию денег в семью в то время несла на себе Варюша.
Она не только занималась практической работой в психиатрической клинике и преподавала в мединституте (ее, кстати, теперь очень уважал ректор института профессор Вартаган), но и работала над докторской диссертаций. Тему не назову: в медицине вообще терминология сплошь и рядом невразумительная, а уж в психиатрии…
Защищала диссертацию она в Москве, на Ученом Совете 2-го медицинского института, и после защиты прямо на традиционном банкете получила предложение перебраться в Москву и возглавить кафедру «во Втором меде».
Варя обещала подумать. В тот момент нашей Маше было пятнадцать, а Мише – чуть больше пяти лет. И вот с Мишкой сидели по очереди я, Маша, Юлька и тетя Ира – сестра Вариного папы.
Мне все нравилось в то время в нашей семье и в нашей квартире.
У нас было всегда идеально чисто, в доме царила тишина. Наши дети знали общезаведенный порядок и играли между собой тоже тихо.
Нет, но если заявлялась к нам в гости профессор Чудновская – тогда все летело кувырком, начинались визги, возгласы с одной стороны – и сюсюканье с другой. И скажу честно – я пресечь это безобразие сам был не в силах. Ну, а Варя – она это делала с легкостью, и наводила «железной рукой» порядок безжалостно.
Но я начал говорить о нашей квартире.
У нас не было лишних вещей. Ни одной! Варе, конечно, дарилось масса подарков: и больными, и студентами. И единственное, перед чем не могла устоять Рукавишникова – это сладости и косметика.
Все остальное передавалось Юльке, та тут же переправляла предметы в Москву, маме, которая, во-первых, сама любила различные безделушки, во-вторых, круг семьи Чудновских в Москве был настолько широк, что Варины подарки не залеживались – они передаривались, причем очень нравились москвичам – это ведь чаще всего были резные деревянные бочонки с алтайским медом, флаконы с мумие и настойками «золотого корня» и пантокрина, наконец – знаменитое облепиховое масло, до которого москвичи в 80-х годах были очень охочи…
Так что однажды, когда Юлины мама и папа приехали в Барнаул на сорокалетие Юли и мы были также приглашены на юбилей, мы вышли перекурить на балкон с замминистра Чудновским и между нами состоялся такой разговор:
– Анатолий, вы не думаете перебираться в Москву?
Я в то время укоренился на своей должности на канифольно-терпентинном заводе и начал изучать особенности адвокатской практики, причем «из глубин» – читал речи знаменитых адвокатов Плевако, Кони и других. И был пока не готов ехать штурмовать Москву.
– Да пока не задумывался… – ответил я.
– Давайте определяйтесь! Мне лично говорил заведующий жилуправлением Мосгорисполкома Лакшин Василий Сидорович – а чего же ваши барнаульцы не перебираются в Москву? Сейчас, мол, и время подходящее, и я бы помог с квартирами…
– А с чего такое внимание к нам?
– Я его вашими маслами и настойками снабжал – а они очень помогли его старенькой маме… Так что – не тяните!
Да, а Юле я квартиру уже давно бы обеспечил! Но она требует, чтобы ее квартира была рядом с вами. Вот, стараюсь…
И он хлопнул меня по плечу рукой.
Мы выпили в тот вечер, и поздними сумерками шли домой. Мы с Варей – обнявшись, сзади, а впереди вместе с нашими ребятишками бегала вышедшая нас проводить юбилярша Юлька, не дававшая падать карапузу Мишке.
А когда оказались в постели – мы снова шалили, как в молодости.
– Толь, поцелуй меня!
– Не буду, спи!
– Ну, пожалуйста, ну, не хочется спать!
– Тогда я хочу «Варю-Варь»!
Исполняется «Варя», с прыжками и тыканьем пальцами в стороны, а я смотрю – и вижу свою Варюху в возрасте 25 лет…
И я, как прежде, ловлю жену на руки, и целую ее сначала жадно, а после нежно, потом лижу кончиком языка ее соски, и вскоре мы любим друг друга неторопливо и ласково, как встарь…
Ее нельзя было не любить.
