— Я просто хочу сказать, что должен быть какой-то способ попроще, — продолжала Линн. — Не могут же они заставлять вас ждать антенщика во вторник с десяти до двух?
— А что делать, если вас держат за яйца, — сказал Джим Джеккерс.
Он сказал это Линн. Ужасно. Мы все дико сморщились.
— Да, держат за яйца, — согласилась Линн.
— А у вас что — еще нет кабеля, Линн? — спросил Бенни Шассбургер.
— Да вот, все пользуюсь комнатной антенной, — ответила она. — Глупо, понимаю. Но я все же принимаю «Симпсонов» при повторном показе.
Мы поразились — Линн смотрит «Симпсонов». Но больше всех изумился Бенни, который спросил, какой эпизод у нее самый любимый. Она ему сразу же ответила. И хотя Бенни нравился совсем другой эпизод, каждый из них знал и уважал любимый эпизод другого. Скоро они уже перебрасывались цитатами. Услышать, как Линн Мейсон цитирует Гомера Симпсона, — это было потрясение. Но большим потрясением оказалось замечание прервавшей их Амбер.
— Я могу остаться за вас дома и дождаться антенщика, — заявила она.
— Что-что? — посмотрела на нее Линн.
— Если хотите, — сказала она. — Я могу прийти и дождаться его.
Линн рассмеялась, но не издевательски. Это было мягкое проявление удивления.
— Спасибо. Справлюсь как-нибудь. Может, мой консьерж его впустит.
Сочувствие Амбер к Линн в те дни, когда мы верили, что у той рак, так глубоко вошло в ее душу, что даже теперь, когда слух опровергли, она продолжала смотреть на Линн как на больную, нуждающуюся в помощи. Это было нелепо и трогательно. Линн сменила тему.
— Да, так мы для чего тут собрались? — спросила она. — У нас что — совещание?
Мы все повернулись к Джо Поупу. Он напомнил ей, что она просила представить концепции для благотворительного…
— Черт, — оборвала его Линн. — Это же было назначено на сегодня, да?
Джо кивнул.
Линн прижала пальцы к вискам.
— Джо, абсолютно забыла. — Она покачала головой, оглянулась. — Извините, друзья. Я просто зациклилась на этих новых проектах.
— Нам прийти позже? — спросил Джо.
Молча и не совершив ни одного движения, мы распростерлись на жестком ковре и стали молиться. Мы, наши глупые и недостойные «я», пали ниц перед ней, чтобы умолять о пощаде.
— Нет-нет… Покажите мне, что у вас есть.
— Понимаете, после того как от клиента поступили изменения… — начал Джо.
— Изменения? Какие изменения?
— Вы же отправили мне е-мейл.
— Ах да, — сказала Линн. — Напомните мне.
Джо сообщил ей об изменениях, которые претерпел проект, а также о трудностях, которые мы испытываем. Он даже зашел так далеко, что высказал предположение о невозможности удовлетворить требования клиента, но если и возможно, то нам нужно еще время.
— Вот чего у нас больше нет, так это времени, — ответила Линн, потом спросила, есть ли у нас еще предложения по благотворительному варианту.
Мы все сказали, что есть.
— Принесите их мне, — велела она. — Они это просили — они это получат. Самое главное для нас — получить новые заказы. На прежний мы больше не можем тратить время.
И мы вышли из ее кабинета, чтобы возродить наши концепции по благотворительному проекту. Когда мы вернулись, она просмотрела каждый и в конце концов выбрала предложение Карен Ву — кампания «Близкие люди». Видеть в этот момент лицо Карен было просто отвратительно. Линн попросила Карен прислать ей наработки, а она уж их отпе-де-эфит (в смысле, пошлет в формате PDF[96]) клиенту.
— А если им не понравится, — заключила она, — то пусть ищут другое агентство. Потому что теперь у нас на крючке рыбка покрупнее.
На этом благотворительный проект резко завершился.
Из-за этих новых проектов мы не имели возможности обсудить неожиданное развитие событий. Утром у нас состоялось совещание, на котором мы обсудили заказ клиента по кофеинизированной воде и его требования. Сразу же после этого нам пришлось обсудить еще один проект на совещании креативщиков и выработать концепции, которые мы должны представить изготовителю шиповок меньше чем через две недели. Мы все понимали, насколько важно заполучить эти заказы, а потому сразу после совещаний вернулись за рабочие столы и предприняли мозговую атаку.
И потому, когда около полудня Роланд позвонил Бенни, все находились на своих рабочих местах. Роланд дежурил у главного входа и уже отработал половину двойной смены. Бенни заметил, что в те дни, когда Роланд работал по две смены, глаза у него становились мутноватыми и красными и все время оставались полузакрыты. Он зевал каждые тридцать секунд, запрокидывая вверх удлиненное лицо и открывая рот, как волк, воющий на луну, и иногда смывался на пятьдесят девятый, чтобы вздремнуть минут двадцать. Роланд работал, уже выйдя на пенсию, чтобы получить добавку к социальному обеспечению. Кто мог его упрекнуть за двадцатиминутный отдых? Если верить Бенни, то Роланду просто необходимы были такие передышки.
