Стоило нам войти под сень деревьев, как Миролюб заговорил:
– Хванец и савоец сказали вчера, что точно знают, будто у князя нет сына. Четыре дочери есть. А сына нет. Это в каких-то их свитках тоже записано. Свитки эти. Все в них записано.
В голосе Миролюба звучала досада.
– Но это же нелепо! – воскликнула я. – Откуда они могут знать, что их свитки не врут? В этих свитках, поди, так написано, что это может быть что угодно. Это как рисунок, что ты нарисовал, помнишь? Горислав еще принялся мне его пояснять.
Я невольно вздохнула, вспомнив Горислава, с его неиссякаемыми шутками.
– Свитки – это не мои царапины.
– Ты так в них веришь?
– Верю, – устало произнес Миролюб, даже не добавив привычное «ясно солнышко». Мне вдруг пришло в голову, что он, подобно Альгидрасу, ни разу не назвал меня наедине Всемилой. И Алвар ни разу не назвал. Но долго этой странности удивляться мне не пришлось, потому что Миролюб неожиданно произнес:
– Я не сын князя.
Я понимала, к чему велся этот разговор, но все равно невольно поежилась от безысходности, которая прозвучала в его голосе. Мне захотелось сказать, что это не имеет значения. Радогость был Улебу сыном, Всемилу Добронега считала дочерью. Какая разница, кто родил? Но было ли это верным, если речь шла о княжеской семье?
– А есть что-то кроме свитков?
– Мать… Милонега, – поправил он сам себя, – всегда души во мне не чаяла. Будто я был родным, понимаешь?
– Погоди! Ты не только не сын Любиму, ты и Милонеге не сын? – удивилась я, и больше всего оттого, что Миролюб настолько мне доверяет.
– Если верить свиткам, никто из нас не знал матерей, потому что те пришли в мир, дабы родить нас, и все.
– Погоди, – вновь заговорила я. – Но тогда у тебя тоже должна быть Сила. Разве нет? – а сама я подумала, что не вижу Миролюба так, как других, зато мне всегда удавалось улавливать тень его эмоций. Не так ярко, как с Альгидрасом или Алваром, но все же…
– А у тебя есть? – вдруг ответил он вопросом на вопрос, застав меня врасплох.
Я замешкалась с ответом, и Миролюб сам пришел мне на помощь.
– Ты ведь никого не видела на лодье Будимира. Сама ведь после говорила, что не было никаких кваров. Просто ты знала, что будет. Так?
Я невольно обхватила плечи, почувствовав себя очень неуютно под пристальным взглядом княжича.
– Можешь не говорить ничего – сам знаю.
Но я все равно кивнула, подтверждая его правоту.
– Вот и у меня Сила, – задумчиво проговорил он, отводя ветку от тропки и поднимая ее над моей головой.
– Какая?
– Меня ни стрела, ни клинок не берут, – произнес Миролюб. – Я слов на пластине прочесть не мог – сама знаешь: по-кварски не обучен. Но я еще смолоду заметил: точно после плена того ничто меня не брало. Мать порой, как умом светла была, говорила, что она своим разумом за то заплатила. И я даже верил. И сейчас верю. Может, не только разумом, но и им тоже. Уж сколько раз убить меня пытались – вспомнить страшно. Да все втуне.
– Может, и правда оберег хранит? – неуверенно предположила я, а взгляд обернувшегося Миролюба зацепился за мою бусину.
– Хванец свою отдал? – буднично спросил он.
Я на миг коснулась бусины и запахнула шаль, пряча ее от посторонних глаз.
– Не знаю, – ответила я, сообразив, что даже не подумала о том, что Альгидрас отдал мне свой оберег.
А ведь, скорее всего, так и было, потому что вряд ли у него в последние недели нашлось достаточно времени для такой кропотливой работы.
– И что ты будешь делать теперь, когда узнал? – перевела я тему.
Миролюб пожал плечами:
– А что теперь сделаешь?
– Будимир подтвердил? – спросила я.
Миролюб кивнул, а потом добавил:
– Моим отцом был Светозар, брат князя. Он погиб пятнадцати весен от роду.
– Вот почему вы так похожи! – воскликнула я.
– Откуда знаешь?
Мое сердце екнуло. Миролюб своим пониманием и добрым отношением довел до того, что я почти не следила за тем, что говорю.
– Добронега сказывала. Или еще кто. Не помню.
– Да. Отец… князь тоже сказывал. Еще сказывал, что Светозар девушку любил. После его смерти ее в княжеский дом забрали. Вроде как в память о брате. Да только забрали, верно, потому что сына ждала.
– А что с ней потом стало?
– А никто не помнит, – горько усмехнулся Миролюб.
– Даже Будимир?
– Сказал, что померла. А как и когда, не помнит. Так что у меня все как у хванца.
