Он задумался, и я продолжила:
– Если я возьму Кристиана, он психанет от первой же грубости со стороны моей матери. Он перед этим увидит, где я раньше жила, и его самоконтроль уже будет на пределе. Ты это знаешь, я это знаю. Он вспыльчивый и не сдержится. Я даже не успею спросить мать о том, про какой долг она говорила, как он потащит меня прочь. – Я понизила голос, спохватившись, что мы в библиотеке. – Мое восемнадцатилетие почему-то играет очень важную роль. Иначе бессмыслица получается. И, если ФБР собирается сделать из меня приманку для картеля, я хочу хотя бы узнать почему. Хочу узнать, что меня ждет. Мне исполняется восемнадцать завтра! Понятное дело, они придут за мной. Они еще не раз попытаются.
Эрик вздохнул и прислонился спиной к одной из полок.
– Как, черт возьми, нам такое провернуть? И если Кристиан убьет меня, имей в виду, это твоя гребаная вина.
Я чуть не заверещала от радости и в благодарность обняла его. Меня затопило облегчение. Мы с Эриком едва знали друг друга, но почему-то прекрасно ладили. Он был уравновешенным, и мне это нравилось, не говоря уже о том, что мы оба дорожили Кристианом. Этого было достаточно.
– Как тебе идея прогулять школу?
Губы Эрика изогнулись в улыбке.
– Это будет не первый раз.
У меня при мысли о прогуле вспотели ладони.
– Ты так же близок с директором Уолтоном, как Кристиан?
Он пожал плечами.
– Достаточно близок, а что? Каков план?
– Следуй за мной.
– Поверить не могу, что у нас получилось.
Мы бежали к машине Эрика. На уроке математики я сделала вид, что мне нехорошо. Миссис Симмонс разрешила Эрику, который
– Кристиан говорит, директор Уолтон любит меня, потому что умный. Я предполагал, что он будет не против, особенно учитывая, что ты ему тоже нравишься.
Эрик завел «Рейндж-Ровер» и покосился на часы.
– У нас час и двадцать минут, чтобы вернуться к последней паре. Иначе Кристиан поймет, что к чему.
– Тогда поехали.
Всю дорогу до трейлерного парка сердце у меня билось так сильно, что я практически слышала его грохот, не заглушал даже хеви-метал, который Эрик слушал на полную громкость. Он миллион раз проверил телефон, и каждый раз, когда он смотрел на экран, я боялась, что там появится имя Кристиана. Кристиан, конечно, придет в ярость, но, будем надеяться, в итоге все поймет. Мне ненавистно было действовать без него, и я поймала себя на мысли, что в моей жизни, похоже, произошли крутые перемены. Я всегда была невероятно независимой, а теперь мне даже не хватало присутствия Кристиана.
– Сюда, – я кивнула на заброшенную гравийную дорогу, где стояло несколько мусорных баков. Я и припомнить не могла, сколько раз мне приходилось копаться в мусоре, чтобы найти что-нибудь поесть. Слишком много для ребенка, который прожил здесь всего несколько месяцев – до прихода соцслужб.
Мы с Эриком выбрались из машины, он запер ее, и мы направились по грязной, заросшей травой и сорняками дороге, вдоль которой выстроились разбитые, уродливые трейлеры.
Эрик помалкивал. До маминого трейлера идти было прилично, а мы наверняка выглядели странно. Посреди дня, когда солнце в зените, а дети в школе, мы оба были в школьной форме, хотя я сильно сомневалась, что кто-нибудь здесь вообще знал, который час. Большинство тех, кто жил в трейлерном парке, еще отсыпались после ночных непотребств.
Когда мы повернули к моему бывшему дому, я схватила Эрика за предплечье. Рукава рубашки у него были закатаны до локтей, так что мои ногти тут же впились в кожу.
– Постарайся ничего не говорить, пока мы будем там. Она наверняка будет говорить про меня всякие гадости. Мне просто нужно, чтобы ты поприсутствовал, если там с ней окажутся какие-нибудь жуткие типы.
Эрик покосился на мою руку, потом посмотрел мне в глаза.
– Я не подведу. Идем.
Я коротко кивнула и тяжело вздохнула, а потом поднялась на разломанное крыльцо и распахнула дверь настежь.
– Какого хрена! Закрой сраную дверь и не впускай свет! – заорала мама с дивана, едва солнечный свет озарил грязную, запущенную гостиную. В нос ударил запах мочи и перегара, и я сморщилась, но расправила плечи и не опустила голову.
Дверь за нами с Эриком захлопнулась, и мы оба оказались в крошечной комнатушке. Нам оставалось только пялиться на мою мать, распластавшуюся на диване с пластмассовой бутылкой водки в руке.
– Хейли? Это ты?
Я стиснула зубы.
– Да.
– Чего хочешь? – Она запрокинула голову и хлебнула прозрачной жидкости. Водку она хлестала даже глазом не моргнув.
Окна гостиной были занавешены грязными простынями, чтобы дневной свет не проникал внутрь, в раковине возвышалась целая гора грязных тарелок. Впрочем, вместо того чтобы предаваться невеселым воспоминаниям об этом месте, я перешла сразу к делу.
– Хочу узнать, о каком долге ты говорила.
