Он не участвовал в пересудах шокированных одноклассников, поговаривавших о том, что она приняла снотворное… Он знал, что ОНА просто вернулась в тот мир, где была Озой. А этот был не для НЕЕ. Пожалуй, он всегда это чувствовал. И, наверное, поэтому не навязывался к НЕЙ со своей совершенно земной любовью.
Он был благодарен ЕЙ за это чистое и неповторимое чувство в мире сем не от мира сего.
написал он позже на модную мелодию Таривердиева. Правда, тогда «страна мечты» была голубой. Потом голубизна стала ассоциироваться в его обыденном сознании с сексуальными меньшинствами. Петров, присмотревшись внимательней, увидел ее призрачной.
Еще позже, начитавшись теософской литературы, просто для общего развития, а не в порядке поиска духовного пристанища для заблудшей души, он понял, что в этой терминологии его «страна мечты» именуется «ментальным планом», где совершается все несвершившееся, сбывается все несбывшееся. И что «план» этот находится не за тридевять земель, а является неотъемлемой принадлежностью его, фантаста Петрова, бытия. Не очевидного, но реального. И не так уж важно, что он, как утверждают теософы, будет его экологической нишей после смерти, если ощущаешь реальность «ментального плана» сейчас, при жизни. В переводе с одного нерусского на другой нерусский «ментальный» означает «психический»… А кто же осмелится отрицать реальность психики фантаста Петрова?!
И эта его субъективная психическая реальность генерировала уже несколько десятилетий чувство вины.
Как любовь Данте не удержала Беатриче в этом мире, так и его, Петрова, тихое обожание не остановило ухода в вечный сон Озы, которая еще была не Озой, а живой девушкой… Возможно, если бы он не занимался самолюбованием и не лелеял псевдочистоту своего обожания, а ясно показал, что ОНА кому-то нужна в этом мире, то человек продолжал бы жить, не исключено, что счастливо, а в его ментальном плане не было бы Озы. Но разве это не вполне доступная цена за спасение человеческой жизни?..
— Не вини себя, — «услышал» он. — Каждый сам выбирает свой Путь.
— В предлагаемых обстоятельствах, — заметил фантаст Петров. — Я же не предложил тебе тех обстоятельств для выбора, которые могли бы сохранить тебя.
— Если сам факт твоего существования поблизости не изменил моего решения, неужели ты думаешь, что это могли сделать какие-то действия или слова?
— Насчет действий не знаю, — признался фантаст Петров, — а слова могли, если бы я их вовремя произнес.
— Утешайся тем, что я предпочла твой ментальный план твоей постели.
— Сомнительное утешение, — покачал головой фантаст Петров, тем более, что одно другого не исключает.
— Чаще всего исключает… Неужели тебе мало постельных проблем?.. Всех одиноких не утешишь…
— Но хотелось бы, чтобы для каждого одинокого нашелся свой утешитель, — вздохнул Петров. — Увы, меня действительно на всех не хватит. И на двоих-то не слишком хорошо делюсь…
— А если бы у тебя была я, то не было бы их, — напомнила Оза. — Трудно представить, — чуть улыбнулся фантаст Петров. — Но, возможно, тогда бы они были более счастливы. Или обеспечены…
— Для жизни в сослагательном наклонении у тебя есть литература…
— Как-то не думал о ней в таком плане, — признался он и вдруг на несколько мгновений перед его внутренним взором совершенно явственно засветилось ЕЕ лицо. Наверное, правильнее — Лик, но оно было такое живое и юное!..
— Не исчезай! — воскликнул фантаст Петров.
— У нас впереди тысячелетия, — ответил голос из напряженного мрака.
— Мне это уже говорили недавно, — сообщил фантаст Петров, обуздав свои разыгравшиеся эмоции.
Это произошло на днях в фундаментальной библиотеке Академии наук, где он случайно встретился с коллегой по литературе, которая, в отличие от фантаста Петрова, давно и успешно, по ее словам, общалась с представителями «ментального плана». Конкретно, со своим Наставником. Так вот ей дано было различать в толпе избранных для бесконечного духовного восхождения. И ее просто оторопь брала оттого, что «избранные», в большинстве своем, не слишком воодушевленно воспринимали благую весть об их будущем. Ведь избранность — не гарантия, а потенциальная возможность. И необходим великий духовный труд, чтобы реализовать ее.
«Избранные» же предпочитали слепо суетиться на своем примитивном «физическом плане», в терминологии Платона — на сумрачном дне пещеры. Наверное, такая же оторопь брала и Платона, когда он взирал на своих современников…
Бессмертный вопрос: кто прав — живущий Вечностью или Мгновением?..
