— Ну, как успехи на сексуальном фронте? — поинтересовалась любимая «законная жена», оторвавшись от экрана «персоналки» коллективного пользования (от нищеты на ней работали несколько лабораторий по графику). Как всегда жена надежно прикрывала тылы фантаста Петрова.
— На сексуальном фронте без перемен, — ответствовал довольный любовник, — в стремительной атаке занята новая стратегически важная высота. Потерь нет! Тебе привет…
— Везет же некоторым, — вздохнула «старшая жена».
— Раз в месяц тебе, наверное, тоже везло бы, — пожал плечами Петров.
— А кто каждый день покушается? — двинула ему кулаком в бок супруга.
— Дык ведь, — развел руками фантаст Петров, — устоять против такого соблазну невозможно!.. Никто меня не искал?..
— Да кому ты нужен, кроме голодных женщин, — хмыкнула госпожа Петрова. — Здесь никто никому не нужен, если на нем нельзя заработать.
— А человечеству?! — воскликнул фантаст Петров.
— Во-первых, — подняла брови его супруга, — человечество сюда не заглядывает… Во-вторых, сдается мне, что и ему давно на нас начхать. Оно нужно нам, чтобы обрести иллюзию смысла жизни, а не мы ему. Наше человечество ограничено теми, кто нас любит.
— Как всегда, ты права, наимудрейшая моя, — на секунду задумавшись, как бы взвешивая мысль, серьезно согласился фантаст Петров. — Ну, показывай, что у нас здесь получается, — повел он головой в сторону светящегося экрана IBM.
И они с интересом углубились в работу.
Через пару часов «задышала» программа моделирования импульсного электрического разряда в жидкости, над которой они бились в последнее время, и Петров, облегченно вздохнув, оставил свою жену-коллегу доводить до ума выходные формы, а сам отправился из ВЦ в лабораторию, надеясь разобраться с постановкой задачи о моделировании процессов в плоско-параллельных измерительных структурах.
Уже за несколько метров от двери лаборатории были слышны громкие мужские голоса.
— Ельцин — к-козел! — Из клубов табачного дыма смачно шмякнула по ушам фантаста Петрова категорическая сентенция.
«Политклуб в работе», — констатировал он и, глянув на часы, обнаружил, что уже обеденное время. Хотя деятельность «политклуба» не определялась распорядком дня. Она была стихийна и почти перманентна, как обожаемая Троцким мировая революция. Да и само «обеденное время» — чистая условность, потому что сейчас мало кто из научных работников нормально обедал в столовой. В основном слегка перекусывали либо бутербродом, прихваченным из дома, либо просто лепешкой или куском хлеба. Во всяком случае, Петровы давно уже не позволяли себе такой роскоши, как обед в столовой. Правда, если голод вдруг пересиливал, и они «шиковали», съев по порции «первого», то кончалось это желудочными болями. Как писал один немецкий поэт о питании своих соотечественников в годы войны: «Не хлебом единым?.. Но что же едим мы?..»
Увы, преимущественно то, что наиболее адекватно характеризуется непечатными терминами… Потому что в постсоветских государствах, пытающихся двинуться от бюрократического феодализма к бюрократическому капитализму первоначальное накопление капитала зиждется на воровстве и нарушении технологий. Этот процесс, захватывающий и сферу производства продуктов питания, наиболее болезненно сказывается на желудочно-кишечном тракте всей живности в городах и весях.
Кто успел своровать, тот и съел!.. А кто не умеет или не желает вымрет…
Только с кем предполагается строить эффективную рыночную экономику, которая просто немыслима без честного ведения дел? С ворами?.. Что ж, бог в помощь…
— Каждый народ заслуживает того правителя, какого имеет, древней сентенцией прокомментировал характеристику президента России фантаст Петров, включаясь в работу политклуба. — Баранами всегда верховодит козел.
— Но не алкаш ведь! — возразили Петрову.
— Ну, во-первых, мы с ним за одним столом не сидели, а свидетельству оппозиции сильно доверять не стоит… Во-вторых, пьяным баранам по нраву пьяный козел — свой парень!.. Потому они за него и голосуют.
— Они голосуют за Жириновского! Ежу ясно, что результаты выборов подтасованы. Сталин научил, как это делается.
— Естественно, — пожал плечами фантаст Петров, — потому что этот куда козлиней будет. Через все границы козлятиной прет!.. Или козлищиной…
— Все равно ему Бориску не свалить, — послышался политический прогноз из клубов табачного дыма. — Шут гороховый!..
— А это уж какой расклад выйдет, — усомнились в прогнозе.
— Гитлера тоже в свое время всерьез не принимали, — напомнил Петров. «Бесноватый» и т. д… У шутов во все времена было большое преимущество они могли безнаказанно делать тайное явным, неосознанное превращать в сознательное.
— Какое уж там неосознанное, — хмыкнул один их действительных членов политклуба, — режет правду-матку промеж глаз.
