— Эллинскую, — кивнул фантаст Петров, — попирая исконную. Да и эллинская культура начала давать всходы лишь при воцарении мира.
— А может быть «топорно» и не стоило? — заметил действительный член. Может, стоило подождать, пока само собой образуется на основе взаимной выгоды и взаимного уважения?..
— Конечно, так было бы лучше, — согласился фантаст Петров. Только человек — не ангел. Он смертен, и ему хочется осуществить желаемое при своей жизни. Нетерпение сердца…
— Да что вы все — Россия, Россия!.. Да давно уже Россия наплевала на вас и растерла дырявым лаптем, — возник вдруг доселе молчавший другой действительный член политклуба. — Россия в очередной раз демонстрирует миру, как делать не надо. Профукала на митингах все свои рынки, а теперь пыжится рыночную экономику сварганить. Хрен ей с уксусом, а не рыночную экономику!.. Опять бюрократы расплодились, как вши тифозные. Они ее и сожрут. А вы отрезанный ломоть. Вас теперь не Ельцин, а свой президент интересовать должен.
— А про Каримова неинтересно, — объяснил первый действительный член. Он фортелей не выкидывает, действует в духе вполне авторитарного азиатского правителя, создающего военно-полицейское государство на базе бывшей партноменклатуры.
— Ну, как же? — усмехнулся предыдущий оратор. — Со всех трибун вещает, что строит демократическое государство.
— Строить-то он, может быть, и строит, но от проекта до сдачи «под ключ» дистанция супермарафонская. Еще неизвестно, кто и в каком виде окажется на финише. Если, вообще, окажется.
— Демократия, как и рыночная экономика, не учреждаются указом президента, — заметил фантаст Петров, — и даже параграфом конституции. И то, и другое — способы бытия, вырабатываемые историческими процессами. Они должны быть органичны для духа и плоти народа, должны быть компонентами его культуры, психики.
— Рынок всегда был характерен для Востока.
— Угу, — хмыкнул фантаст Петров, — особенно учитывая процветавший здесь «азиатский» способ производства, так естественно перешедший в «социалистический»… О каком рынке и демократии может идти речь, когда структура общества зиждется на феодально-клановом разделении власти и сфер экономического влияния?! Для того и нужны армия и полиция, чтобы поддерживать динамическое равновесие между конкурирующими кланами. На Востоке никогда не были в почете «мягкие» правители. Демократические игры с народом, которому чужда демократия, ведут к охлократии и анархии, а оные, как нас предупреждали древние греки и римляне, неизбежно ведут к тирании.
— Хочешь сказать, что лучше уж сразу?
— По крайней мере, с меньшими потерями, — пожал плечами фантаст Петров. — Если «жесткий» правитель окажется достаточно мудрым, то он может привести свой народ к демократии гораздо более коротким путем, чем какой-нибудь «люмпен-демократ» демагогического типа. Но может, залюбовавшись собственной мудростью, и увести народ совсем в другую сторону. Политикам «советской школы» никогда не хватало искусства уйти красиво и вовремя…
— Ишь, чего захотел, — хихикнули из дыма.
— И все-таки, по-моему, лучше авторитаризм, чем война. Лучше туркменский вариант, чем таджикский, — вздохнул фантаст Петров.
— Все та же «советская» логика: все стерпим, лишь бы не было войны… Дотерпелись до полного краха… — ответил Петрову действительный член политклуба.
— Наверное, это столь же наивно, как ветхозаветное «не убий», но я считаю, что не было, нет и не будет во вселенной идей и ценностей, ради которых стоило бы гробить человеческие жизни. Разве только самозащита от явной агрессии. И то…
— Вот так динозавры и вымерли… — сокрушенно развел руками действительный член. — Ты лучше скажи, когда в Россию отвалишь?
— Да никогда, наверное, — ответил фантаст Петров. — Никто меня там не ждет и более того — видеть не желает, ибо конкурент в гонке на выживание, чужак в чужой стране… Да и на какие шиши при нашей-то нищете?..
— А здесь ты даже и не конкурент, а сразу — второй сорт: государственного языка не знаешь (они и сами его не знают, но с них другой спрос), в клане не состоишь, в Аллаха не веришь — убогое существо!.. Ты хочешь сказать, что ты в этой стране свой?.. Да черт с нами — недолго коптить осталось… А детям каково с детства жить в атмосфере национальной неполноценности? Где твоя страна? Где наша страна?!
