Он кивнул на нечто, что поначалу можно было принять за кочку. Однако присмотревшись внимательнее, Гурий понял, что это шалаш, причём весьма хорошо сделанный. Он был и прочным, и незаметным: хвоя вперемешку с травой, лежащие поверх веток, придавали конструкции скрытности.
— Неплохо для новичка, как думаешь? — в голосе Яна слышалось явное самодовольство.
— Ну… Да, для новичка ничего так… Сойдёт, — протянул Гурий, оглядывая шалаш. — Я бы, может, кое-где подправил, но раз стоит, пусть стоит. Бабушка Ева всегда говорит: лучшее — враг ничего такого.
Ян усмехнулся и нырнул в своё незамысловатое жилище.
— Залезай, — позвал он оттуда.
Внутри было тесновато, но весьма уютно. Помимо мягкой кучи травы, листьев и мха там обнаружился ещё крупный камень, на котором стоял непонятный продолговатый предмет.
— Фонарик, — пояснил Ян и щёлкнул кнопкой. Гурий вздрогнул, когда ему в глаза резко ударил яркий луч.
— Да я знал, что это такое, — смущённо пробормотал он, надеясь, что его реакция осталась незамеченной. — Просто удивился, зачем он тебе. Им волков не отпугнёшь.
— Ночью с фонариком не так страшно. Я, конечно, развожу костёр, чтобы не пришли дикие звери, но электрический свет по-особенному успокаивает.
Гурий мигом почувствовал прилив самоуверенности. Ян, без всякого сомнения, находился в шатком положении, и было приятно услышать, что сам это признаёт. Не он вырос в лесах, где каждый день жизни люди буквально вырывают у природы зубами, не он учился выживать на смертельных ошибках других. О том, что он способен продолжить свою миссию без помощи, не могло быть и речи.
«Вот и нечего передо мной нос задирать», — удовлетворённо подумал Гурий.
— Хочешь батончик? — Ян сунул ему что-то, похожее на маленький брусок в шуршащей обёртке.
— Батончик?
— Шоколадный, с орехами. Конфета такая.
Гурий поднёс угощение к глазам, чтобы лучше его рассмотреть, и внимательно оглядел со всех сторон. На обёртке было множество английских надписей. По-английски он толком не умел читать и знал едва ли больше половины алфавита. К тому же, большая часть была написана таким мелким шрифтом, что буквы сливались друг с другом и делались совсем неразборчивыми.
— Не содержит молока, — перевёл Ян.
Гурий разорвал обёртку и осторожно откусил кусочек от тёмного бруска.
— Сладкий! — изумился он, разглядывая трёхслойную начинку.
— Да, — усмехнулся Ян. — В этом и суть конфет.
Поначалу Гурий не мог определить, нравится ему или нет — слишком непривычным был вкус. Но доев батончик, он решил, что это одна из лучших вещей, которые он пробовал за всю жизнь. Несмотря на свою сладость, он не был таким приторным, как мёд, а ещё в нём не попадались дохлые пчёлы.
— Блага цивилизации, — Ян протянул ему ещё один.
Гурий откусил сразу половину.
— Расскажи, — промычал он с набитым ртом, — как там у вас? В смысле каково это — жить в городе?
— Ну… — задумчиво протянул Ян. — Что тебе рассказать… Живём в домах, с кондиционерами, ванной, интернетом и прочими удобствами. Спим на кроватях…
— Мы тоже спим на кроватях, — перебил его Гурий. — У нас есть мебель. Виктор Иванович и бабушка Ева сделали.
— А в твоей кровати есть встроенная зарядка для телефона, действующая в радиусе двух метров?
— Встроенная что?
Ян хмыкнул и махнул рукой, не желая вдаваться в подробности. Гурию в его смешке послышалась то ли надменность, то ли нетерпение.
— Узнаешь, когда победим зелёных.
— А в школу ты ходишь? — спросил Гурий.
— Ты про обучение? Обычно занимаемся из дома, но и вместе иногда собираемся. Например, в эко-лагере. Там нас учили, как не навредить природе во время пребывания вне города.
Гурий ощутил, что ему становится грустно, почти до слёз. Он отчего-то чувствовал себя не просто обманутым, а глупо одураченным, будто в этом была его собственная вина.
— Хорошо живёте, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть покрасневшие глаза.
— Задолбался я так жить, — вздохнул Ян. — Чихнуть лишний раз боишься, а то зелёные объявят врагом природы и отправят на эвтаназию.
— Поживи как мы, ещё не так задолбаешься, — с внезапной злостью огрызнулся Гурий. От подступившей ярости его так и подмывало дать Яну хороший подзатыльник. А ещё к нему пришло такое острое ощущение собственной жалкости, что он готов был разрыдаться.
Быть одним из последних людей на планете, когда их осталось всего лишь несколько десятков, а в лучшем случае — сотен, всегда казалось печальной судьбой. Гурий всё бы отдал — хотя что он имел? — чтобы вернуть мир, о котором рассказывали старики.
— Эй, ты чего? — Ян толкнул его в плечо. — Обиделся, что ли?
Слово «обиделся» было издевательски слабым. Нет, на Яна Гурий просто разозлился — в чем, помимо раздражающего поведения, ему винить мальчишку, который так же, как и он, не выбирал этот исход?
Но узнать, что человечество вовсе не на грани окончательного исчезновения, что где-то до сих пор есть цивилизация со всеми этими машинами, многоэтажными зданиями, магазинами и больницами, что мир, в котором Гурий мечтал жить, существует — но он не его часть… Это было жестоко.
