Жила-была Василиса. Не Премудрая, не Прекрасная. Просто Василиса Горохова, то есть я. И вот в один далеко не прекрасный день меня вдруг выдернули из привычной жизни, зашвырнули в другой мир и тут же работать заставили. Все бы ничего, да только рабочее место расположено посреди дремучего леса, в офисе на курьих ножках, а в секретарях у меня теперь ходит болтливый кот. А еще к должности прилагаются склочный леший и выводок богатырей-обалдуев. Ах да… любовь, кстати, тоже прилагается. Вот только что с ней делать, когда в этом офисе предусмотрен строгий дресс-код: нос крючком, зуб торчком и костяная нога.
Солнечный зайчик пощекотал уголок глаза, и я, потянувшись, села. Хорошо все-таки летом. Волки по ночам не будят: Лешему есть чем заняться, кроме как серых дразнить. На печи спать не надо, всякий раз спросонья прикладываясь головой о низкую балку. Тишина, покой…
— Хозяйка! — Молодецкий голосок разорвал утреннюю негу как старую тряпку.
Тьфу ты! Я подскочила и заметалась по избе, хватаясь за все подряд и тут же это роняя.
— Хозяйка! Отворяй! Гостя принимай!
«Да чтоб тебе!» — выругалась я, пытаясь дотянуться до полки с горшками и получив по лбу ухватом.
— Хозяйка!
— Иду, касатик! — гаркнула я, спотыкаясь о злобно шипящего кота.
«Ишь какой нетерпеливый попался. Впрочем, все они одинаковые. Хорошо еще, как вселилась, сразу забором озаботилась! Надо будет богатырям Черноморовым еще браги наварить за такое дело. А то у предшественницы моей как было? Явится какой Иван незваный, хоть дурак, хоть царевич, и сразу: „Избушка-избушка, повернись…“ И летает бедная бабушка, невзирая на радикулит и застарелый перелом шейки бедра, по всей избенке, гадая, во что врежется головой. А потом еще и удивлялись, паразиты, с чего это Баба-яга такая злая?»
Я наконец нашла накладной нос с бородавкой и, кое-как приладив его на физиономию, замотала голову драным платком. Калитка заскрипела вполне аутентично, заставив меня передернуться: сюда ручищи покоренных моей самогонкой богатырей еще не добрались.
— Чего надо?!
— Дык это… — полез в затылок очередной добрый молодец с румянцем во обе щеки.
«Дурак, — сделала вывод я. — Царевичи обычно быстрее соображают». Сложный мыслительный процесс, подталкиваемый пятерней в затылке, все-таки завершился, и гость поднял на меня просветлевшие глаза.
— Кощея бить надумал!
— А от меня чего надо? — проскрипела я, пытаясь под прикрытием подоконника натянуть латаную-перелатаную юбку с пришитыми к подолу куриными костями. Если на накладной нос, вступая в должность, я еще согласилась, то шкандыбать на бабкином протезе отказалась наотрез.
— Дык это… — В ход снова пошла лопатообразная ручища.
Я вздохнула и, победив непокорную одежку, сгорбившись, поплелась к двери: все равно ведь не отстанет, дураки, они упрямые.
— По делу пытаешь али от дела летаешь? — проговорила я, подходя к калитке.
Мою корявую импровизацию дурак, разумеется, не заметил и юмор не оценил.
— По делу! По делу! — радостно закивал он. — А что это ты, бабка, такая недобрая? Сперва гостя надо накормить, в баньке попарить, а потом уже…
— А за какие заслуги я тебя, лба здорового, кормить должна? — демонстративно удивилась я.
— Дык это…
Я взвыла:
— Заходи, Иван-дурак, гостем будешь.
— А откуда ты имя мое знаешь? — замер тот. Я только глаза закатила и толкнула его в спину. Впрочем, гость сам нашел объяснение. — Значит, слухом земля полнится, и сюда вести дошли, что не жить Кощею Бессмертному, смерть его идет!
— Дело ты великое задумал, злого супостата извести, — проговорила я, проглотив замечание, что таких ходоков Кощей по три штуки в неделю принимает.
А что? Он у себя в подземельях шампиньоны выращивает, озолотился на этом деле. Грибочки-то во всех окрестных царствах уважают. Да еще круглый год. А работать кому? Правильно. Вот таким болтунам: отработают год, Кощеюшка им внушит, как они семь железных башмаков стоптали, утку поймали да его погубили, и восвояси отправляет. И все довольны. Им — слава, Кощею — дармовая рабочая сила и бессмертие. Он у нас экономный очень. Наверное, поэтому и богатый такой.
— Поможешь, бабка? — вклинился в мои мысли молодецкий бас.
Я недовольно поковыряла в зазвеневшем ухе.
— Помогу. Отчего не помочь? Дам я тебе клубочек волшебный. Он тебя к Кощееву царству и выведет.
— А меч? — с детской обидой пробасил Иван. — Чем я супостата воевать буду?
— Лопатой, — проворчала я и только потом сообразила, что произнесла это вслух и, судя по вытянувшейся физиономии, меня услышали.
В принципе, не соврала. У Кощея как раз сезон заготовки субстрата под грибы. Но дураку об этом знать не положено.
— Волшебной лопатой, — поправилась я. — Ну кто тебя с мечом во дворец пустит? А с лопатой — пожалуйста. Ты еще мешок какой-нибудь на плечи приладь для маскировки. А как Кощея увидишь, так и махни на него лопатой этой, он заржет… э-э… как богатырский конь, и помрет!
— От страха? — вытаращив глаза, уточнил Иван.
— От смеха! — буркнула я.
— Чего?
— Чего-чего! Да ничего! Лопата зачарованная! — выкрутилась я.
— А-а-а! — расплылся в понимающей улыбке Иван. — Понял. То-то его никак не убьют… Потому что мечами машут. А надо лопатой!
— Да, да! — закивала я, подпихивая кощееборца к выходу. — Вот тебе клубочек. Вот тебе лопата. Все. Иди! Подвиги не ждут!
Вытолкав дурака за калитку, я присела на завалинку и перевела дух. На колени сразу вспрыгнул толстый черный кот.
— От одного дурака отделаться — легче вагон угля разгрузить, — сказала я ему, почесав за ухом.
Лопату было жалко. Клубочками и мечами меня Кощей снабжает исправно, а вот лопата была моя собственная. Ею богатыри мне по очереди огород копали.
