Конечно, никто не обрадуется, увидав всадника, появившегося из лесу, однако я не пустила коня вскачь напрямик по наделам, как это свойственно любому человеку, имеющему верховую лошадь — а ведь одного этого было достаточно, чтобы по праву занять в иерархии место несравненно выше того, что принадлежало крестьянам. На все мои вопросы я получила осторожные ответы и предупреждение о том, что к старым развалинам не стоит соваться, заставившее меня невольно вздохнуть.
Дорога к храму и впрямь была едва заметна — по ней не так уж часто хаживали, и ветви деревьев задевали мою голову, как я не пригибалась. На прогалинах Гонорий брел по грудь в пожелтевшем папоротнике, настороженно фыркая, а я все сильнее ощущала близость портала — если аспирант был магом посильнее меня, то ему приходилось тяжко, ведь восприимчивость к энергии напрямую зависела от силы врожденного магического дара.
Завидев впереди два огромных камня, на которых вновь были начертаны знаки-предупреждения, я поняла, что храм уже совсем близко. Нерешительность вновь овладела мной — как я не отгоняла мысль о том, что ничем добрым моя затея не закончится, руки сами по себе натянули поводья и Гонорий остановился. У одного из камней я увидела едва заметную тропку, уходившую влево. "Должно быть, несмотря на запреты, кое-кто из деревенских все же приходит поглазеть на руины, — подумала я. — Однако, от греха подальше, обходит камни, не желая навлечь на себя неизвестное проклятие. Что ж, мне тоже следует подъехать к храму незамеченной, авось успею что-нибудь узнать, прежде чем встречусь с аспирантом".
И я направила Гонория по тропинке. Не признаваясь себе в этом, я оттягивала момент встречи как могла. Конь медленно ступал по мху, а я, словно предчувствуя, что вскоре буду с грустью вспоминать эти минуты покоя, подставляла лицо солнечным лучам, обрывала гроздья рябины и тут же роняла их на землю, вдыхая терпкий запах ягод.
Лес редел и между деревьями уже виднелись остатки каменной стены, некогда окружающей храм. Некоторое время тропинка бежала параллельно ей, а затем приблизилась настолько, что я, не спешиваясь, могла потрогать старые мшистые камни, нагретые солнцем. Раньше стена была высока — не менее двух человеческих ростов, — но сейчас обвалилась во многих местах, и перебраться через нее не составило бы труда. Что же — стоило последовать примеру местных любопытствующих, чьи ноги выбили удобные ступеньки в провалах, и я, привязав Гонория к дереву, взобралась по камням тихо и ловко, как ящерка.
…Двор храма был замощен пятиугольными каменными плитами, но время и забвение не пощадило их — сорняки и кусты пробивались из каждой щели, оплетая обломки камней. Сам храм почти не сохранился — алая листва девичьего винограда окутала остатки его стен, словно из сочувствия скрывая их плачевное состояние. Следов человеческого присутствия я не заметила, сколько не вглядывалась, но много ли заметишь со стены?… И я, вновь пересилив себя, спустилась вниз.
Согнувшись в три погибели и настороженно прислушиваясь к каждому шороху, я медленно кружила по подворью храма и, спустя некоторое время, мои поиски увенчались успехом — аспирант обосновался в укромном уголке, где в давние времена находилось небольшое каменное строение — быть может, домик привратника. Тут частично сохранилась крыша и даже очаг, откуда тянуло дымком. Я, затаившись меж камней, выждала несколько минут, но, казалось, домик был пуст. "Жаль, — сказала я себе. — На худой конец я осмотрю его вещи, авось найду там подсказку, как действовать дальше". И я тихонько поползла вперед.
В последнюю секунду меня спасло чутье, которое не могло не развиться после нескольких лет охоты на эсвордскую нечисть. Из меня получился паршивый боец и я ни разу за последние годы не держала в руках меча, предпочитая использовать магические ловушки да небольшой охотничий нож на крайний случай, но главным моим оружием всегда была чуткость, позволявшая улавливать малейшие колебания воздуха за моей спиной. Единственным шансом на победу в моем случае являлось умение держать врага на расстоянии, не позволяя втянуть меня в ближний бой, в котором я была бы заранее обречена на проигрыш. Как ни был ловок и бесшумен тот, кто попытался меня схватить, я успела извернуться, ударить наугад, и отпрыгнуть в сторону, кубарем откатившись за очередной камень.
Нападавший досадливо хмыкнул, что меня несколько успокоило — злости в этом звуке не слышалось — и я выглянула из своего укрытия.
Он стоял и утирал кровь из разбитого носа, рассматривая кровь на своей руке с выражением, которое я бы не спутала ни с каким другим — веселым удивлением. И дело было вовсе не в том, что я умела безошибочно разгадывать мысли незнакомых людей, о нет. Этого человека я знала слишком хорошо, и сердце мое почти перестало биться.
"Искен Висснок! — оторопело думала я. — Нет, глазам своим не верю! Да за что ж мне это все?! Последний человек, с которым я хотела бы повстречаться. Но ошибки быть не может, это он, провалиться мне на этом месте!".
