— Так переписывайте чертовы лекции! — пробурчала я, зная, что заводить об этом разговор бессмысленно.
— Не я придумал выдать себя за аспиранта! — отвечал победно Леопольд, и в чем-то, если разобраться, он был прав. Со вздохом я вручила ему несколько монет и посоветовала не пытаться приумножить их, участвуя в азартных играх.
Поднявшись обратно в нашу комнату, я едва узнала ее — окна были вымыты и солнечные лучи теперь беспрепятственно проникали сквозь них; мытый пол был застелен старым, но тщательно вычищенным ковром. И кровать магистра Леопольда, и та, что делили мы с Мелихаро, уже не выглядели, как ворох тряпок в лавке старьевщика — видимо, демон нашел старые запасы постельного белья, украшенного вензелями предыдущего владельца. Но больше всего меня обрадовало то, что теперь в нашей комнате имелся небольшой, но уютный на вид диван, свидетельствующий о том, что нам с демоном этой ночью не придется пихать друг друга локтями в бок, пытаясь устроиться поудобнее.
Я приоткрыла окно, чтобы чувствовать прохладный осенний ветерок, уселась за стол и подумала, что не отказалась бы проводить каждый день подобным образом. Уютная комната, сытный завтрак, размеренная работа, от которой на теле не появляются синяки, укусы и царапины… Ах, если бы я могла стать аспирантом магистра Аршамбо!.. Но, увы, я была всего лишь беглой обманщицей, которой следовало благодарить высшие силы даже за один-единственный спокойный день, да не рассчитывать на большее.
Мелихаро выполнил свое обещание — теперь я могла пить чай в любое время дня, чем я и воспользовалась. Челядь Аршамбо после всего произошедшего уже не удивлялась ничему, и если кого-то из слуг занимал вопрос — отчего это какому-то мальчишке следует прислуживать так же, как и его хозяину, — то он не решался его озвучивать.
Когда начало смеркаться, я, желая проверить свои догадки, выскользнула на улицу и направилась к той самой таверне, куда накануне приходил Озрик. Ждать пришлось недолго — секретарь Стеллы вскоре появился у порога питейного заведения. "Стало быть, ты ходишь сюда каждый вечер, дружок" — подумала я, недобро улыбнувшись, и пошла в сторону дома Аршамбо. У порога я едва не столкнулась с ученым чародеем и Искеном — они возвращались из Академии вдвоем, о чем-то оживленно и встревоженно беседуя. Я тихонько вошла в дом вслед за ними, оставшись незамеченной — в доме все еще кипела уборка.
Не успела я обеспокоенно подумать о том, что нужно срочно придумать причину, по которой Леопольд отлучился из дому, как из груди моей вырвался облегченный вздох. Магистр сидел посреди гостиной и чинно пил чай, точно никуда и не выходил. Лишь его покрасневший нос и слишком благодушная улыбка указывали на то, как он провел этот день. Я почувствовала, как возвращается ко мне беспокойство — Леопольд в миролюбивом подвыпившем состоянии отличался значительно меньшей осмотрительностью, нежели когда пребывал в сварливом трезвом расположении духа.
Аршамбо некоторое время осматривался, словно не узнавая собственное обиталище, однако встряхнул головой, словно говоря себе: "Я поразмыслю обо всем этом чуть попозже", и пожелал Леопольду приятного аппетита, явно не зная, как приступить к изложению не самых приятных новостей.
— Присаживайтесь, присаживайтесь! — воскликнул магистр Леопольд, расплываясь в широчайшей улыбке. — Эти ватрушки превосходны, а господин Мелихаро обещал, что вот-вот будет готова яблочная запеканка! Слышите, как благоухает корица?…
Вряд ли магистр Аршамбо, влачивший доселе довольно грустную во многих отношениях жизнь, знал, как пахнет корица, однако он пробормотал что-то утвердительное, поведя носом. Угадывалось, что его одолевают гнетущие мысли, и я приготовилась услышать нечто огорчительное, заняв место подле Леопольда, как это у нас было заведено.
— Почтенный магистр, — в конце концов, решился ученый чародей, — я должен передать вам кое-что из моего разговора с главой кафедры. Мессир Урбан был очень недоволен вчерашним происшествием, не буду преуменьшать…
— Ох, право, какое несчастье, — безо всякой тревоги и признаков раскаяния произнес Леопольд, жуя ватрушку.
— Да, особенно, если учесть, что против вас невесть почему ополчились все преподаватели кафедры, — вздохнул всерьез огорченный Аршамбо. — Ума не приложу, отчего они так лютуют, увидев всего лишь один раз.
Я, в отличие от ученого чародея, догадывалась о причине этой нелюбви, и с досадой сделала пометку в уме — модный наряд и наличие личного секретаря не всегда могли сослужить добрую службу при знакомстве. Наверняка, чародеи с кафедры не смогли простить магистру Леопольду излишний внешний лоск.
На спокойном лице Искена, присутствующего тут же, не отражалось и тени его мыслей, но я была уверена, что молодой чародей знает куда больше о подробностях этого конфликта, чем Аршамбо и глава кафедры вместе взятые.
