Это было первое, что я заметила, миновав арку. Не успела я повернуть голову, чтобы осмотреться, как меня тут же замутило, а глаза наполнились слезами от рези. Я начала тереть их руками, как обычно делают, когда порыв ветра швыряет в лицо мелким песком, но вскоре поняла, что это бессмысленно. То было всего лишь указание, на что мне смотреть дозволено, а на что — нет. Спутники мои, до сих пор находящиеся во власти гипнотических чар, не совершали ошибки, подобной моей и смотрели туда, куда положено — на существо, восседавшее на валуне среди зарослей плюща.
Надо сказать, что к тому времени, как я появилась на свет, разумные нелюди покинули земли срединных королевств и княжеств, оттого я никогда не видела ни гнома, ни эльфа. Эльфы исчезли куда больше сотни лет тому назад, оставив свои дворцы и кладбища, быстро пришедшие в упадок. Иногда на фундаментах старых эльфийских строений пытались возводить свои замки люди, польстившись на крепкую кладку и красоту камня, но из этого редко выходило что-то путное: эльфийская магия сохранялась в местах, где когда-то обитали эти странные существа, и людям было тяжело жить бок-о-бок с ее капризными проявлениями.
Гномов, поговаривают, до сих пор встречали в северных горах. Местность та была настолько суровой и непригодной для человеческого быта, что в кои-то веки между нашими народами не возникло споров по поводу права на землю. Ровно то же самое произошло и с троллями, которых в былые времена бродило множество средь каменистых отрогов гор. До сих пор людей, на свою беду обладающих курчавыми жесткими темными волосами, как у меня, дразнили тролльим отродьем и скабрезно шутили про неразборчивых в любви прабабок.
Разумными, с некоторыми оговорками, наука признавала русалок, упырей да оборотней, в которых недостатка не чувствовалось по сей день, но в прошлом эти зловредные существа были людьми, ничего не попишешь. Истинных же нелюдей встретить удавалось немногим, в чем люди видели, безусловно, благие веяния прогресса. Известно, что эльфы грешили надменностью нрава, гномы отличались свирепостью, тролли могли в голодный год опустошить несколько деревень в считанные недели, и даже те люди, что славились своими передовыми взглядами и открытостью души, считали, что всей этой братии место на Северных Пустошах, рядом с демонами. В народе и подавно гномов путали с троллями, троллей — с демонами, демонов — с эльфами, и, не желая разбираться в тонкостях, огульно называли духами. В этом имелся свой резон, ведь народцы эти также не были однородны, и лесной темный эльф, если верить книгам и рисункам, отличался от демона внешне менее, нежели от своих ближайших собратьев — светлых эльфов.
Вот и хозяин замка, пристально глядящий на меня огромными, слегка светящимися желтыми глазами, немного походил на Мелихаро без человечьей личины. Разве что шерсти на нем было поменьше, на лице же она и вовсе была едва заметной, молочно-белой, как и очень бледная кожа. Очертания же ушей оказались точь-в-точь, как у нашего демона — округлые, чисто коровьи, с густым опушением. Я сказала себе, что нужно в оба глаза следить за их движениями, ведь за годы жизни рядом с Мелихаро успела заметить, что нервные движения ушей зачастую выдают ход его мыслей. Одним небесам было известно, к какой породе относился неизвестный мне лесной господин, но мне сразу же показалось, что он склочен, как демон, и надменен, как эльф.
Прочих гостей я видеть не могла — стоило мне только оторвать взгляд от хозяина замка, как глаза начинали слезиться. Присутствующие не желали моего внимания и с легкостью отводили мой взгляд. Я могла лишь чувствовать, что мы стоим среди толпы разгневанных нашим вторжением существ. Музыка затихла, шум голосов, доносившийся до меня, напоминал шелест листвы на ветру.
— Люди! — с удивлением произнес хозяин замка. — Давненько же к нам не забредали человечишки! Неужто старый камень у распутья вернули на место?
От звука его голоса у меня по спине побежали мурашки. Однако его неприятное звучание возымело и добрый эффект — магистр Леопольд и Мелихаро словно очнулись ото сна и принялись в ужасе вертеть головами, не понимая, где они очутились.
— Не имею чести знать, о каком камне вы говорите, Ваша милость, — подхалимским тоном произнесла я. — Мы очутились здесь случайно и ни в коей мере не желали разгневать вас своим появлением.
С этими словами я принялась усердно кланяться, понукая своих спутников следовать моему примеру. В чем нельзя было оказать Леопольду и Мелихаро — так это в умении определять, когда следует лебезить и пресмыкаться. Наши поклоны были столь низки, что могли польстить любому из королей нашего мира.
— В какую преисподнюю вы нас затащили? — прошипел магистр, улучив момент, когда мы одновременно склонились до земли в очередной раз.
— Кто бы говорил! — с досадой буркнула я в ответ и жестом показала, что Леопольду и Мелихаро следует присоединиться к моим стенаниям и погромче молить о прощении. Леопольд предпочел нечленораздельно стонать, а вот Мелихаро вскоре даже перекрикивал мои вопли.
