— Не только, — я незаметно указала магистру на компанию адептов, сидящих в сторонке от девушек. — Видите этих воинственных с виду юношей, увешанных всяческими амулетами? Обратите внимание, как топорщатся их мантии — они прячут там ножи, кинжалы или что-то в этом роде, хоть это и запрещено уставом Академии…
— О боги! — магистр в ужасе побледнел.
— Не бойтесь, они не собираются их пускать в дело, — я тихо похлопала магистра по спине, приводя его в чувство. — Они и пользоваться-то этим всем не умеют толком. Однако постараются устроить вам пакость при случае. Это те адепты, которые пришли в Академию, веря, что чародейство — опасное и увлекательное занятие. Они ждали тайн, приключений, а получили скучные лекции. Конечно, они ненавидят вас, как и любого другого преподавателя — не считая учителя фехтования и магистров с кафедры боевой магии.
— Хорошо, я буду следить за этими злыднями в оба, — пообещал Леопольд, одарив пронзительным взглядом юных романтиков. — Они и впрямь опаснее прочих, припоминаю, припоминаю…
— О, нет, — покачала я головой. — Куда опаснее вон та компания у окна!
Магистр Леопольд послушно присмотрелся к указанным мной адептам: среди них выделялась молоденькая красавица, гордо и независимо себя держащая. Она рассеянно отвечала на реплики своих приятелей, наперебой старающихся привлечь ее внимание.
— Ах, — пробурчал магистр, — я, кажется догадываюсь, о чем вы. Это же самая талантливая адептка третьего года обучения и ее ухажеры!
— Верно, — вздохнула я. — И вы не можете не знать, что этой девице сходят с рук любые шалости. Что бы она не сотворила — это всегда считается веселым приключением, а ее дерзость очаровательна, как бы далеко она не зашла. Ну а обожатели этой девицы пойдут на все, чтобы ее развлечь — и, скорее всего, ей покажется забавным, если загорится ваша тога или в трибуне материализуется рой пчел…
— Дьявольщина, вот уж кого я ненавидел во время учебы — так это самую талантливую адептку, — глаза Леопольда затуманились. — Сколько раз она и ее прихвостни выбрасывали мою сумку с конспектами из окна прямо в фонтан! Сколько раз я становился посмешищем из-за такой вот змеи! И вы совершенно правы — ее все обожают несмотря ни на что. Разумеется, я сосредоточу все свое внимание на этой мерзкой девчонке!..
— Это разумно, — согласилась я, — но вообще-то главная опасность все-таки исходит не от нее.
— А от кого же? — магистр растерянно обвел взглядом аудиторию. То же самое проделал и Мелихаро, с живым интересом слушавший мой рассказ.
— Вот от него, — кивнула я в сторону тощего адепта, невесть как растолкавшего тех самых девиц, что нетерпеливо сверкали глазами, ожидая появления красавца аспиранта, и занявшего место, находящееся ближе всего к трибуне лектора. Он с необычайной важностью раскладывал свои записи, проверял, хорошо ли наточены карандаши и, казалось, не замечал ни шума, ни толкотни.
— Этот юноша, — сказала я, словно зачитывая строки из книги, видимой лишь мне самой, — прибыл из провинции. Он не питает особых иллюзий относительно будущего, ему уготованного, но все еще верит, что упорный труд и прилежание помогут ему пробиться наверх. В то время, как прочие либо разочаровываются в учебе, либо ищут пути от нее отлынивать, он прилагает все усилия, чтобы освоить любой, даже самый бесполезный предмет. Все преподаватели его терпеть не могут, потому что он постоянно переспрашивает и уточняет, а затем еще подходит после лекции и просит уделить ему минуту внимания. Но он пока еще не догадывается об этом и считает, что его усилия будут оценены по достоинству. Через год-полтора его рвение окончательно иссякнет и он образумится, но пока что он продолжает верить в то, что сумеет победить обстоятельства…
Магистр странным образом кашлянул, и я умолкла на полуслове, поняв, что увлеклась и упустила одно важное обстоятельство. Лицо Леопольда перекосило, губы сжались в ниточку, а глаза оскорбленно сверкали.
— Простите, магистр, — растерянно сказала я, кляня себя за недогадливость. — Мне следовало подумать, что вы когда-то…
Но было поздно, Леопольд оказался уязвлен настолько сильно, что на время позабыл о своих страхах. Он вскочил на ноги, словно кресло под ним вдруг раскалилось, и в мановение ока очутился у трибуны.
— Адепты! — воззвал он, но с таким же успехом он мог обратиться к ветру или морским волнам. — Адепты!
Я поспешно указала Мелихаро на небольшую рынду у стены — именно с ее помощью обычно лектор сообщал слушателям, что пришло время умолкнуть и внимать. Демон тут же оставил свитки, и метнулся к колоколу, понимая не хуже меня, что первое впечатление — самое сильное. Нам следовало поторопиться, пока приступ бесстрашия Леопольда не завершился. Преподаватель, тщетно пытающийся перекричать учащихся, оказывался в заведомо проигрышном положении, и вряд ли столь позорное начало лекции могло привести к чему-то доброму.
