Внутреннее убранство замка тоже потрясало. Если вы в силах понять, какой смысл я вкладываю в выражение «хаотически-беспорядочная роскошь», то я не буду описывать его подробно. Наследие всех известных культур, стили, направления и течения архитектуры перемешались здесь без всякого чувства меры. Широкие белокаменные лестницы со скульптурами и лепниной переходили в мрачные слепые коридоры с отсыревшими гобеленами, а пышная экзотическая растительность являлась вслед за нагромождениями доспехов. Мозаика и панно, чучела и купидоны, анатомические схемы, профили грунтовых горизонтов и портреты отцов-основателей… Все перемешалось в моей голове. А если еще добавить, что эти коридоры, галереи, лестницы были переполнены людьми, которые выглядели совершенно безумными и вели себя соответствующим образом, то вы без труда догадаетесь, что я окончательно растерялась, сбилась с толку и запуталась.
– Магистр Каспар, а зачем мы сюда пришли? – робко спросила я, пытаясь ненароком не задеть никого из взъерошенных, спешащих адептов, которые бурным потоком двигались нам навстречу. В руках у них находились охапки свитков, какие-то кости, фолианты, пробирки с заспиртованными тварями и прочие гнусности, вызвавшие у меня немало тягостных мыслей.
– А подите вы все к дьяволу! – Магистр хотел, чтобы другие не задевали его. – Ты, остолоп здоровый, глаз нету, что ли?
– Пршу прщения, гспдин мгистр…
– Магистр Каспар! – не сдавалась я. – Не скажете ли вы мне, зачем, собственно говоря…
– Будьте вы все неладны! Ну, сейчас я вам расскажу, что бывает за неуважение к магистру первой степени! Декан лично будет с вас сглаз снимать! И вряд ли у него получится, это я вам гарантирую. Каррен, не лезьте под руку!
– Магистр Каспар, вы что, хотите отдать меня на обучение в Академию? – не выдержала я.
Магистр поперхнулся, и это спасло нескольких прилично выглядевших молодых людей, которые забились под портьеру и там мелко дрожали.
– Не мелите чепухи, Каррен! – рявкнул он. – Кто примет на обучение сироту без денег, не из чародейской династии, да еще среди зимы?! Я, конечно, могу этих оболтусов превратить в сусликов и отправить прямиком в теггэльвские степи, но я же не всесилен!
И на этом объяснения были исчерпаны. Магистр резко развернулся и зашагал дальше. Адепты, чудом избежавшие знакомства с теггэльвскими просторами, брызнули во все стороны, точно застигнутые врасплох тараканы.
Наконец мы остановились у дубовых дверей. Я перевела дух и заметила, что адептов и магов тут что-то не видать, да и роскоши существенно поубавилось. А магистр решительно постучался.
После подозрительных шорохов, приглушенных звуков падения чего-то стеклянного и последовавших за сим проклятий из-за дверей высунулось востроносое личико, которое тут же просияло при виде магистра Каспара. Но сияние это было, как бы точнее выразиться, далеко не благостным.
– Ах, это вы, глубокочтимый магистр Каспар! Столь удивительно, что я вас лицезрею! – медоточиво проворковал этот субъект, впрочем даже не предложив нам войти.
– Да я и сам пребываю в изумлении, милейший Озрик, – точно таким же сладким голоском ответствовал ему магистр Каспар, и востроносый скривился, как от горькой микстуры.
– Что же вам угодно? – чуть более нетерпеливо осведомился он.
– Я хотел бы поговорить с госпожой Стеллой ван Хагевен, – сказал магистр Каспар.
– Ах, мне, право, досадно, но ее сейчас нет. И когда будет, доподлинно неизвестно.
– Ах вот как? – приподнял бровь магистр, и концентрация медово-сиропной ненависти в воздухе стала предельной.
– Да, именно так.
– Ну тогда я подожду, пока госпожа Стелла появится.
Носатый Озрик сладчайше улыбнулся и пропел:
– Как вам будет угодно, господин магистр!
И не успели эти слова отзвучать, как дверь захлопнулась перед носом у Каспара, словно небесные врата перед носом закоренелого грешника.
– А мог бы и пригласить, сморчок. Но предпочел откровенное оскорбление, – задумчиво произнес магистр куда-то в пустоту. – Ну ничего, я на память никогда не жаловался…
Я только открыла рот, чтобы спросить, что все это значило, как с негромким шипящим звуком в коридоре материализовалась софа, на которой магистр и расположился. Я подумала и присоединилась. Софа была самая настоящая, с бархатной обивкой, слегка потертой на подлокотниках.
