– Чего ты там толчёшься?
– Я буду стучать, пока ты не позовёшь начальника караула, – зло крикнул Генрих.
– Герр офицер, герр офицер! Оставьте, умоляю вас, испуганно шептал Пфайфер, – они нас убьют.
За дверью послышались шаги, щёлкнул замок, и на пороге появился Мельников в сопровождения ещё одного маки́.
– Чего тебе? – спросил начальник штаба.
– Можете нас судить, можете после суда делать с нами что угодно, но сейчас измываться над нами вы не имеете права! – почти кричал Генрих.
Пфайфер глазами, исполненными животного страха, глядел на маки́.
– Кто над вами измывается?
– Со вчерашнего вечера нам не дали ни капли воды, ни куска хлеба, до сих пор не развязали рук.
– На тот свет примут и с пустым желудком.
– Я требую воды, хлеба и сигарет! – кричал Генрих.
– Чего орёшь? – Мельников, сжав кулаки, подступил к Генриху. – Марш на сено! – приказал он в неожиданно толкнул пленного, Генрих пошатнулся и упал.
В тот же миг Генрих зацепил правой ногой ногу начальника штаба, а левой ударил его что было силы пониже колена. Это был один из приёмов джиу-джитсу, которыми хорошо владел Генрих.
Мельников упал как подкошенный, маки́, сопровождавший начальника штаба, подбежал к Генриху и с силой толкнул его прикладом в грудь.
«Это уже сверх программы!» – подумал Генрих.
– Ну, погоди, я отплачу тебе! – проговорил Мельников и вышел. Генрих поднялся, подошёл к двери и снова ударил по ней ногой.
– Ради бога! Сядьте! Из-за вас нас всех убьют! – вспылил Пфайфер.
– Я не успокоюсь, пока не добьюсь своего!
Дверь снова открылась, и на пороге появились те же, Мельников и маки́. Позади них стояла женщина, которая держала в руках три куска хлеба, кувшин с водой и чашки.
Мельников с автоматом в руке остался у двери, а его спутник стал развязывать пленным руки.
– Ешьте, только побыстрее, нам некогда с вами нянчиться! – нетерпеливо крикнул Мельников.
– А мы вас не задерживаем! – с издёвкой ответил Генрих и, откусив кусочек хлеба, запил его глотком воды.
После вкусного обеда, которым его угостили Андре Ренар и этот же Мельников час назад, чёрствый хлеб буквально не лез Генриху в горло. Шофёр и Пфайфер мигом проглотили и хлеб, и воду, а Генрих всё ещё дожёвывал свой ломоть.
– Долго я буду ждать? – Мельников выхватил из рук Генриха чашку.
– Ну и подавись своей водой! – равнодушно бросил Генрих и с удовольствием затянулся сигаретой, которую ему чуть пораньше протянула женщина.
– Связать руки! – приказал Мельников, когда пленные докурили сигареты. Пленных связали, на закрытой двери щёлкнул замок.
– Ну, что, полегче стало? – спросил Генрих Пфайфера.
– Я умоляю вас, не надо их больше раздражать! – заскулил пропагандист. – Они и так на нас злы, а теперь ещё больше разозлятся.
– Это только начало, увидите как я буду вести себя на суде. А сейчас я попробую уснуть, советую вам сделать то же самое.
Генрих плечом пододвинул солому, устроился на ней и через десять минут спокойно спал.
Вечером снова всех по одному вызывали на допрос. Пфайфера и шофёра отпустили быстро, допрос Гольдринга длился значительно дольше. Он продолжался ровно столько, сколько потребовалось, чтобы окончательно уточнить детали намеченного плана. После допроса всем пленным завязали глаза, посадили, в машину и куда-то повезли.
Ехали долго вероятно, часа два. Наконец машина остановилась у какого-то строения. В темноте лишь неясно вырисовывались его контуры. Всех ввели в помещение и неизвестно для чего развязали глаза. Пленные видели сейчас не больше, чем тогда, когда на глазах были повязки.
– Шофёр, вы здесь? А вы, герр Пфайфер? А где же Бертина Граузамель? Меня беспокоит, что её отделили от нас. Может быть, выпустили?
– Вот именно! На ней эсэсовская форма, они её любят так же, как коричневый костюм штатских национал-социалистов, – мрачно сказал шофёр.
Пфайфер не то вздохнул, не то простонал.
– Майн герр, – тихо прошептал Генрих, – когда нас везли сюда, мне посчастливилось развязать руки, сейчас я развяжу и вам. Очевидно, это последняя наша остановка на пути к… смерти… Я попробую перехитрить её. Спустя, некоторое время я попрошусь по интимным делам во двор, когда меня выведут – попробую удрать. Если повезёт, сделаю всё возможное, чтобы спасти вас. Генрих развязал руки шофёру, потом Пфайферу. Тот дрожал всем телом.
– Если вам удастся бежать – они убьют нас без суда! – крикнул он и схватил Генриха за рукав. – Я не пущу вас, я не позволю рисковать нашей жизнью.
– Хватит вам ныть! – вмешался шофёр. Теперь, когда речь шла о жизни и смерти, он не выбирал выражений и совсем непочтительно схватил Пфайфера за плечи. – Мы теряем единственную надежду на спасение, а вы мешаете!
Он оттянул пропагандиста от двери и заткнул ему рот рукой. Генрих так же, как днём, в сарае, стукнул в дверь ногой.
– Чего тебе? – послышался голос Мельникова.
– После вашего угощения у меня болит живот, черт вас всех побери! – крикнул Генрих.
Мельников выругался, но дверь открыл. Послышалась команда держать автоматы наготове. Кто-то вошёл в помещение и, подталкивая пленного в спину, вывел его во двор. Потом щёлкнул замок.
