И от судеб защиты нет полностью

Я опаздывал, я безнадежно опаздывал.

Мчался по бесконечным галереям, тревожа покой статуй, давно утраченных на Земле, скачками преодолевал лестничные марши, но все равно ворвался в актовый зал, когда распределение уже состоялось.

Группа «Артемида» праздновала.

В общей суматохе мне, вероятно, нужно было сразу пройти к Машине Судеб и взять свою распечатку. Но сейчас это меня почти не интересовало. Я искал глазами Дельту и вскоре нашел.

Дорогу к ней преградила ручища Тау. Вторая ручища держала кубок.

— Омикрон, — прогремел Тау, — выпьем!

— Есть за что? — спросил я.

— Шестьдесят восемь лет! Ты разговариваешь со знаменитым архитектором. Видел эскизы — дух захватывает. А еще — отличная жена, трое блестяще образованных детей и шестеро резвых внуков.

— Уход?

— Скоропостижный, во сне. Разве не здорово? — Тау сделал добрый глоток. — Вот, пока еще могу позволить. Там буду убежденным трезвенником. Неприятность, однако!

— Рад за тебя, — сказал я. — Когда?

— Послезавтра! Жаль, дружище, мы не встретимся. Придется ждать, когда снова станем эйдосами.

— Если не попадем в разные группы…

Тау явно настроился развеять мои сомнения, но мне нужна была Дельта, и я тактично от него отделался. Рыжий гигант, ни мало не смутившись, тут же завладел вниманием Каппы и Мю.

Дельта одиноко сидела у фонтана под сенью эйдоса диффенбахии. Распечатку она держала на коленях. Голова опущена, плечи поникли. Я подошел, сел рядом и обнял ее.

Дельта разрыдалась.

— Так переживала, думала, умру до рождения. — Вдруг посмотрела сердито. — И рядом никого.

— Извини. Я торопился завершить. Неизвестно ведь, смогу ли после.

— Наверняка сможешь.

— Я хотел, чтобы ты прочла его в Эйдолоне. Переход скоро?

— Через две недели.

Я задал главный вопрос.

— Мы будем вместе?

— Нет. — Она покачала головой. Маленькая ладонь провела по моим волосам. — Мы даже не будем иметь представления друг о друге.

Я сжал край холодной скамьи. Дельта крепче прильнула ко мне.

— Ты полюбишь кого-то? — потерянно спросил я.

— Конечно, — она улыбалась, и от этого становилось больнее. — Как же без этого, милый? Выйду замуж, рожу двоих, разведусь, когда младшему исполнится четыре. Своего мужчину так и не встречу… И в земной жизни я не буду такой красивой. Хочешь посмотреть?

Она подвела меня к плоскому экрану, зажгла его прикосновением.

— Скажем, мне восемнадцать, — Дельта набрала цифру.

Девушка, возникшая на экране, была очень молодой… и очень похожей. Как младшая сестра. Волосы сохранили цвет — и только. Носик стал вздернутым, карие задорные глаза сделались чуть раскосыми, брови утратили безукоризненную линию. Девушка показалась в полный рост, она обладала стройной фигуркой, но при взгляде на ее точеные мускулистые ножки я почему-то все равно вспомнил шекспировское «не знаю я, как шествуют богини».

Я-то знал.

Дельта погасила экран.

— Я могла бы удвоить и утроить возраст. Но — хочу, чтобы ты запомнил меня прелестной, как эйдос.

Последнюю фразу она произнесла томно и сделала балетное па.

Запомнил. Если бы мы хоть что-то помнили! Подсознание, изуродованное переходом, — вот все, что нам останется.

— Я — твой недостижимый идеал! — Дельта стояла на носке, держа другую ногу почти перпендикулярно полу. — Ты будешь влюбляться во всех женщин, лишь отдаленно похожих на меня.

На что еще я мог надеяться?..

— А где твоя распечатка?

Я ответил.

Дельта стала серьезной.

— И ты слушаешь мои причитания? Омикрон, я глупая, самовлюбленная эгоистка. Всегда думала, что настоящее только на Земле. Но ты… ты уже здесь настоящий. Я ей завидую.

— Кому?

— Той, которую ты выберешь.

И Дельта меня поцеловала. Я тоже чуть не умер до рождения. Потом вынул из-за пазухи свернутое в трубку стихотворение.

— Это тебе.

— Спасибо, — Дельта спрятала свиток в тунику. — А теперь пойдем.

Моя распечатка сиротливо лежала на серебряном подносе. Дельта подала ее мне и отвернулась. Я прочел толстенный фолиант единым духом. Потом еще раз, медленнее. И в третий. И в четвертый.

Дельта давно уже повернулась ко мне.

— Что?..

— Подожди, — сказал я. — Совсем забыл. Твой возврат… Сколько тебе будет?

— Восемьдесят три. А у тебя?

— Двадцать восемь.

— Что?

— Двадцать восемь. Почти как Лермонтов. Только прозаичнее.

— Расскажи! — потребовала она.

Я рассказал. Про мать, про бабку, про первую любовь, про вторую. Про автокатастрофу. Про наркотики. Про непотушенную сигарету. Много было всяких «про».

К нам потихоньку стягивались другие. Разговоры смолкали. Все, наверное, потому, что я оказался последним.

— Долго ли тебе осталось в Эйдолоне? — деловым тоном спросила Дельта.

— Так же, как тебе.

— Нужно поговорить с ментором, — сказала она.

— О чем?

— Стопроцентного совпадения с данными Машины не бывает.

— Эту лекцию я пропустил.