– Я еще просил придумать, как Радиму про ночное объяснить.
Просил придумать? Да он же сам все придумал и просил просто заручиться поддержкой Миролюба! Я в недоумении уставилась на хванца.
– Да, правду здесь лучше не говорить, – пробормотала Злата.
Я взяла себе на заметку еще один вопрос к этому милому мальчику. Скоро мне придется запереть его в избе и не выпускать до тех пор, пока он не ответит на все мои вопросы. Чудесник он там или не чудесник – никуда не денется.
– И что ему скажете? – Злата посмотрела на меня в ожидании ответа.
Я покосилась на Альгидраса, но его лицо не выражало ничего, кроме вежливого любопытства. Ну ладно. Сам напросился.
– Я Миролюба попросила сказать, что мы вчера встретиться условились. Ну… погулять…
Злата с усмешкой покачала головой:
– Легко у тебя все! И брат согласился?
– Да. Он обещал помочь.
На этих словах я мило улыбнулась Альгидрасу. Тот же вместо ответа вновь прислонился затылком к стене и закрыл глаза. При этом я уловила отголоски раздражения.
– Ой, горе мне с вами. Вчера опять ссорились? – задавая вопрос, Злата смотрела на меня.
– Нет, мы с Олегом поладили добром, – снова улыбнулась я. Ведь и правда поладили. Почти.
– Шутишь? – прищурилась Злата.
– Нет.
– Олег?
– Да, Злат. Вчера все было миром.
– Ох, вот коли бы и завтра еще все миром было, и через седмицы… Ладно. Сидите уж. Буду вас кормить.
– Тебе помочь?
Злата посмотрела на меня, на Альгидраса. Мне очень хотелось, чтобы она отказалась от моего дежурного предложения и у меня появилась возможность с ним поговорить. Злата вздохнула:
– Коли мир будет, то сидите тут, а коли…
– Мир будет, – заверила я.
Альгидрас ничего не ответил. Злата, покачав головой, вышла.
Я тут же обернулась к хванцу. Он сидел, закрыв глаза, и бездумно гладил свернувшуюся на его коленях кошку. Собравшись с мыслями, я сообщила:
– У меня куча вопросов.
– Не удивила.
– И новостей. С чего начать?
Альгидрас устало открыл глаза, посмотрел на меня, а потом осторожно ссадил кошку на пол, сложил руки на столе и уткнулся в них лбом, будто собрался спать.
– Начну с вопросов.
– Начинай с чего хочешь, только не в голос.
– Хорошая попытка, – похвалила я. – Почему родные Радима относятся ко мне так, будто я не в порядке? У Всемилы были проблемы?
Альгидрас резко выпрямился, быстро оглядел комнату и прошипел:
– Я вчера говорил: для всех ты – Всемила. Не делай хуже!
– Я не делаю, – прошептала я. – Мне нужны ответы.
Альгидрас зло выдохнул – челка подлетела вверх, потом скользнул по скамье и оказался рядом. Он вцепился руками в край скамьи по обе стороны от себя и, опустив голову, заговорил:
– Да, она была нездорова. Ей нельзя было волноваться, иначе случались… помутнения.
– Что за помутнения? Нервные расстройства? Что? – вглядываясь в его профиль, допытывалась я.
– Я не уверен, что мы можем одинаково понять ее недуг. Я ответил на твой вопрос?
– Поэтому отвары? – осенило меня.
– Да. После того, что может взволновать, тебе будут давать отвары. Они безопасны. Не бойся.
– Их готовил ты! – обвиняюще произнесла я.
Он осторожно отклонился всем корпусом и чуть повернул голову, искоса взглянув на меня:
– Откуда знаешь?
– Добронега сказала. А ты соврал там, на берегу. Ты сказал, что не знаешь.
– А ты сегодня соврала княжичу и соврешь Радиму. И соврала сейчас Злате. Будем считать, кто больше?
Он снова уставился в пол.
– Что? – от неожиданности я даже не сразу нашла что сказать. – Это же ты попросил соврать. И я не врала Злате!
– Я просил соврать потому, что Радим ни за что не поверит, что ты вышла погулять просто так. А вот в то, что могла сбежать на прогулку с Миролюбом… будет зол, но поверит и ни словом не упрекнет. И вообще он тебя ни в чем не упрекнет, потому что боится разволновать.
– Так вот в чем дело…
– И Злате ты удачно сейчас придумала сказать, – перебил меня Альгидрас. – Это обычно было для Всемилы, вот так: захотеть – и хоть трава не расти. И ночью пойти, не подумав, что разбудит, помешает… А сказать Радиму, что шла ко мне, нельзя. У нее не было причин ходить ко мне.
Я внимательно смотрела на профиль хванца. Неровная челка скрывала лоб и скулу, на которой, к счастью, не появился синяк после моего удара, хотя красноватый след до сих пор был. У него был чуть вздернутый нос и острый подбородок.
– Ты ненавидел ее? – вопрос родился сам собой.
Альгидрас ответил не сразу. Некоторое время он покусывал нижнюю губу, а потом шумно втянул воздух носом и произнес:
– Моя ненависть другим отдана.
– Кому? – не подумав, брякнула я.
Он нахмурился, а потом произнес:
– Да, ты же меня не видишь… Кварам.
– Ква… О…
«Последний в роду».
– Они убили хванов.
Альгидрас сказал это так, будто говорил о чем-то чужом, чем-то, что его совсем не волнует. И только то, как тихо звучал его голос, да то, как сильно его зубы терзали нижнюю губу, выдавало, насколько это все еще не зажило в его душе. И никогда не заживет, видимо.
– А теперь им что-то нужно от воеводы. Для того и Всемилу похитили, – сказал Альгидрас и замолчал, уставившись в одну точку и продолжая машинально терзать губу.
