Было видно, что его мысли где-то далеко. А я подумала: что значит мое «как же изменилась моя жизнь» по сравнению с его судьбой? Младший сын старосты. Младшие – они же всегда самые любимые. В них все последние радости и надежды. А ведь его еще отдавали в учение. Значит, скучали, тосковали, дни считали до его возвращения. А потом он вернулся: повзрослевший, поумневший, родительская гордость… Сколько он успел погреться в лучах родительской любви? Три года? Четыре? А потом в одночасье… «последний в роду».
Я не знала, зачем это сделала и как мне вообще такое могло прийти в голову, но, протянув руку, я коснулась указательным пальцем его нижней губы. Альгидрас дернулся так, что лавка пошатнулась, а я испуганно отпрянула.
– Не надо так… кровь же пойдет, – я неловко указала на его покрасневшую губу, в то время как сам Альгидрас смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
– Ты тоже так не делай, – с нервной усмешкой произнес он. – Мне неприятно.
Я почувствовала, как щеки загорелись, и отодвинулась подальше, насколько позволяла длина лавки. Альгидрас тоже отодвинулся.
– А неприятно потому, что я похожа на Всемилу? Или тебе вообще неприятно, когда к тебе прикасаются? – стараясь придать легкости своему тону, спросила я.
– У тебя там новости были. Какие? – спокойно глядя мне в глаза, произнес Альгидрас. Он опять резко переменился. Словно, перестав кусать злосчастную губу, разом захлопнул заслонку, выпускавшую эмоции.
– Почему ты никогда не отвечаешь на вопросы?
– На те, что по делу, отвечаю, – ровным голосом откликнулся он.
– С тобой очень сложно, – вздохнула я, подумав, что с ним действительно сложно. Его хочется жалеть, а он в ответ выставляет колючки.
– С тобой тоже.
Вместо ответа я снова вздохнула и приготовилась выкладывать новости. Но едва я раскрыла рот, как дверь отворилась и вошла Злата, неся в руках дымящийся горшок с кашей. Она ловко пристроила его на стол, заткнула полотенце за пояс фартука и с подозрением посмотрела на нас:
– Ссоритесь?
– Нет, – хором ответили мы.
Злата посмотрела в потолок и возвела руки, словно в молитве. Но почему-то мне показалось, что она не сердится и говорит это все для порядка. Злата вышла, попросив меня накрыть на стол.
– Она со Всемилой так же себя вела, как со мной? – прошептала я.
– Нет, – одними губами ответил Альгидрас и нахмурился: – С тобой свободнее. Но ты тоже себя иначе ведешь. И Злата… ей легче.
«И то хорошо», – подумала я и встала с лавки.
– Э-м… а где мне что брать? – повернулась я к Альгидрасу.
– За занавеской на столе посуда, – подсказал он.
– Я сейчас буду ставить, а ты говори, если что-то не то.
В ответ он кивнул. Вот можем же по-человечески, когда делаем общее дело.
– Ты помнишь вчерашнего воина, который опоздал? – спросила я, расставляя на столе кружки.
– Опоздал куда? – спросил Альгидрас, внимательно следя за моими действиями.
– Ну, мы стояли на крыльце, а он появился позже. Еще кто-то пошутил, что он подковы себе вместе с конем менял.
– Ярослав, – подсказал Альгидрас, и я вздрогнула, едва не уронив тарелки. – Тут нет Всемилиной кружки. Посмотри на полке. Она неровная.
Чудесно, он еще ее кружку знает. Я сняла с полки изогнутую глиняную кружку и вернулась к столу. Альгидрас тем временем переставил посуду в другом порядке. Я постаралась запомнить, но поняла, что все равно не получится, – голова была занята не тем.
– Еще что-то нужно?
– Не знаю.
– Тогда слушай, – я присела на скамью, Альгидрас отодвинулся в противоположный угол и устроился поудобней.
– Ярослав… Я не знаю, как тебе это объяснить, но если верить тому, что я вижу… А это как с Радимом на берегу – я просто увидела это и не могла объяснить…
– Ты просто скажи, если не пойму, я спрошу, – серьезно заверил Альгидрас.
– Он был среди тех, кто ее убил.
Альгидрас прищурился:
– Ты не путаешь?
– Нет! Это он заманил ее в лес. Сказал: мол, давай наперегонки, пока стражник на стене не видит. И они убежали. А там их уже ждали. И ей косу… а потом… – я почувствовала, что начинаю дрожать. Почему-то я не могла спокойно думать об этой сцене, – …и ему велели передать Радиму косу. И он вчера испугался, понимаешь? Он упал с лестницы, когда меня увидел, помнишь?
– Я помню только, что ты испугалась. На Ярослава я внимания не обратил, – медленно проговорил Альгидрас. – Но тогда выходит, что это…
– Люди из дружины князя, – пробормотала я.
– Вернее княжича. Ярослав ему служит.
– Миролюбу? – в ужасе воскликнула я. – Но Миролюб бы никогда… Он же сам был в плену у кваров. Они его изувечили.
– Так она в плену и не была.
– Верно, – опомнилась я. – Просто тут все твердят, что это квары… Но это не может быть Миролюб. Зачем ему убивать сестру Радима? Ты в своем уме? Он же воин. Он благородный. Неужели не видишь?
Альгидрас коротко улыбнулся:
– Раз обнял, доброе слово сказал – и уж всем хорош.
– Ты меня тоже обнимал и говорил добрые слова, но хорош для меня от этого не стал, – мстительно произнесла я, хотя это и была наглая ложь. А потому что нечего было говорить, что ему неприятны мои прикосновения.
