Я послушно свернула на указанную улочку. Здесь тоже было безлюдно. Как он такие улочки находит? Я покосилась на хмурого хванца и поняла, что должна узнать, ранили его или нет.
– Что с боком? – требовательно спросила я, хоть и понимала, что он не ответит.
Альгидрас остановился и послушно взялся за ворот рубашки. Я тоже встала как вкопанная и неверяще уставилась на его руки. Он что? Всерьез собирается?.. Я же ждала, что он словами объяснит, что ночью стряслось.
– Оголяться здесь? – не моргнув глазом уточнил Альгидрас и даже сделал вид, что тянет рубаху за ворот вверх.
– Ну, хватит! – разозлилась я. – Просто скажи, что случилось ночью, и всё. И сейчас ты сам «создаешь вот такие трудности», – передразнила я его утренние слова.
И невиданное дело: похоже, он наконец смутился. Во всяком случае, на скулах проступили розовые пятна. Альгидрас оставил ворот рубашки в покое, потер шею поверх повязки, на миг сморщил переносицу и пробормотал:
– Прости. Я не собирался снимать. Устал просто.
Я потерла лицо руками, стараясь отогнать собственную усталость. Если я сегодня с ног валюсь, то как же ему-то тяжело.
– Ты тоже прости. Давай заключим мир?
– Мир? – Альгидрас приподнял бровь.
– У нас говорят: худой мир лучше доброй ссоры.
Он улыбнулся, словно обдумывая слова, а потом на его лицо набежала тень. Ну что опять-то?!
– Чего ты боишься? Объясни!
– Того, что нить одна! – сердито заговорил Альгидрас и пошел по дороге. Мне пришлось догонять его почти бегом. Едва мы поравнялись, как Альгидрас продолжил, не сбавляя шага: – Нить одна, а прядущих двое! Ты думаешь, почему так не бывает? – в его голосе послышалась злость.
Я не стала сердиться в ответ, вместо этого представила себе нить. Почему нить прядет только один человек? Я вспомнила свои попытки прясть. Потому что вдвоем это неудобно. Но ведь это не буквально. Что он там говорил вчера воинам? Прядущий подхватывает нить, когда та оборваться готова? А если подхватят двое, то могут…
– Боишься, что нить оборвется?
Альгидрас не ответил, но я поняла, что угадала.
– Оборвется, это если каждый в свою сторону потянет. А если мы будем вместе…
– Да как вместе? – устало произнес он. – Мы разные!
– Но мы оба хотим добра Радиму.
Альгидрас усмехнулся и свернул в узкий проулок. Мне совсем не понравилась его усмешка.
– Так вот чего ты боишься? Думаешь, я не желаю добра Радиму?
Мы свернули еще раз и оказались позади домов, там, где шли огороды. Отсюда я безошибочно определила дом Добронеги и уверенно двинулась по тропинке.
– А зачем тебе желать ему добра? Оберегать кого-то – это тебе не…
– Цветы в поле собирать, – закончила я. – Я знаю. Просто поверь в то, что мне дорог брат Всемилы.
Альгидрас медленно повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. На его лице было такое скептическое выражение, что я пожалела, что утром врезала ему недостаточно сильно, вон даже синяка не осталось.
– Знаешь, мне плевать, что ты думаешь. Я буду заботиться о Радиме. И всё.
– Ага, – покладисто кивнул Альгидрас и пошел дальше.
– А может, ты просто боишься, что я стану для него важнее, чем ты?
– Ночей из-за этого не сплю, – бросил он через плечо и добавил: – В жизни Радима у каждого свое место. Ты не станешь значить для него больше, чем Всемила. Больше уже просто некуда. А я…
Внезапно Альгидрас остановился, будто во что-то врезался, и резко обернулся ко мне. Я в панике оглядела окрестности. В зоне видимости никого не было. Переведя взгляд на юношу, я заметила, что он смотрит на меня в ужасе.
– Что? – не поняла я.
– Она сестра ему, слышишь? – сдавленно прошептал Альгидрас, не отрывая от меня взгляда. – Не думай даже!
– Что не ду… – начала я и, сообразив, что он имел в виду, задохнулась от возмущения. – Ты что, решил, что я… что мне… Да ты из ума выжил! Что ты вообще обо мне думаешь? Видеть тебя больше не хочу!
Я зашагала по дороге, по пути сильно задев Альгидраса плечом. И мне даже не было стыдно, хотя подспудно я понимала, что толкнула его как раз в левое плечо, а Злата что-то говорила про левый бок. Всё! Хватит! Я уже проявляла сегодня и заботу, и терпение, и понимание! Пусть катится ко всем чертям со своими грязными мыслями!
Он окликнул меня. Я не стала оборачиваться, только отметила, что он не назвал меня Всемилой, просто крикнул «стой». Я даже не сбавила шага. Пулей влетев во двор, я захлопнула калитку перед его носом, для верности закрыв ее на засов. Я понимала, что, если ему нужно будет, он может обойти двор, но к тому моменту я буду в покоях Всемилы, а если он войдет, я его лично из окна вышвырну, ему даже прыгать не придется.
