Вскоре я обнаружила, что, пока вникала в странности поведения Добронеги и Альгидраса, пропустила даже ту часть церемонии, на которой присутствовала. Вернули к реальности звуки, похожие на песню. Через мгновение я убедилась, что это и была песня. И настолько чужеродно и неуместно звучала радость в звонком девичьем голосе, что я невольно поежилась. Посетила шальная мысль, что это чья-то глупая шутка и кто-то решил сорвать церемонию. В толпе возбужденно зашептали. Я сместилась в сторону и привстала на цыпочки, чтобы увидеть происходящее. На помост поднялась девчушка лет пятнадцати, и это именно она пела неуместно веселую песню. Одетая в белое платье, с распущенными светлыми волосами и раскрасневшимися щеками, она выглядела слишком счастливой для обряда, на котором оказалась. Так улыбаются не на похоронах, а на свадьбах. Создавалось впечатление, что девочка была пьяна.
Сначала я всерьез решила, что это какое-то незапланированное действо и Радимир сейчас отправит девчушку восвояси. Но он не отправил. Он задал ей какой-то вопрос, и на поляне стало так тихо, словно кто-то разом выключил звук. Девочка что-то звонко ответила, но я не смогла разобрать слов. По толпе, словно ветер, пронесся шепот, и снова все стихло. А потом девушка шагнула по настилу в сторону тела одного из воинов, и я увидела еще одно действующее лицо, которое до этого загораживал Радимир.
Читая о подобном в книгах, я почему-то всегда представляла себе зловещую старуху в черном балахоне, со спутанными волосами. Единственным совпадением с реальностью был возраст. Женщина действительно была старой. Вместо черного балахона на ней было надето белое платье, со стороны не отличимое от платья взошедшей на помост девушки. Ее длинные седые волосы были аккуратно расчесаны и перехвачены белой лентой. И вроде бы ничего зловещего в ее облике не было, но я отшатнулась, поняв, что сейчас произойдет. Их называли Помощницами Смерти. Они служили не людям – богам, принося добровольную жертву. Но почему-то я не думала, что в таком развитом, по моим представлениям, обществе еще существовали подобные обряды. Я могла понять, когда в жертву приносили собаку – верного друга в посмертии. Я могла понять, когда это была лошадь в помощь при переправе через реку Мертвых. Я не скажу, что принимала, но я могла понять. Мне было жаль животных, но это же животные. Но… человек? Променять жизнь на возможность присоединиться к своему мужчине в загробном мире? Это же… Я не могла подобрать слов. Просто с ужасом смотрела на девочку и понимала, что ее явно чем-то опоили. Ну не может человек по своей воле!.. Как Радим спокойно на это смотрит?
Старуха взяла девочку за запястье и заставила ее сделать еще один шаг к телу воина. Радиму передали белого петуха, и он протянул его девочке. Та подхватила вырывавшуюся птицу и нож, протянутый Помощницей Смерти. Я отвернулась. Звук трепыхавшихся крыльев оглушал. Девочка что-то выкрикнула – радостное, веселое. Кажется, сказала, что кого-то там видит. Я зажмурилась до кругов перед глазами, но уши закрыть не успела. Послышался глухой стук. Я медленно открыла глаза, твердо намереваясь ни за что не смотреть на помост. Скользнула взглядом по широкой спине впереди стоявшего мужчины. Отвернулась. И тут же перехватила напряженный взгляд Альгидраса. Я почувствовала тошноту, глядя на него. Он ведь тоже, как и Радим, спокойно смотрел и ничего не делал. Да что же они за люди? Где-то заплакал ребенок, и я вздрогнула. Господи! Они еще и детей сюда привели. Я невольно взглянула на помост как раз в тот миг, когда какой-то мужчина укладывал тело девушки рядом с телом воина. Со своего места я видела только босые девичьи ступни и край белого подола. Неотрывно глядя туда, я думала, будет ли счастлив ее мужчина там, если существует эта их загробная жизнь, зная, что она – совсем ребенок – так бессмысленно умерла?
Я не видела, как Радим и еще несколько воинов поднесли факелы к хворосту. Я все смотрела и смотрела на маленькие босые ступни и чувствовала тошноту. И отвернулась только тогда, когда гудящее пламя стало к ним подбираться. Добронега взяла меня за запястье и крепко сжала. Я опустила взгляд, понимая, что в этот миг ненавижу их всех. Даже Радима. Его – особенно, потому что он мог что-то сделать, но ничего не сделал.
От толпы отделились десятка два воинов и бесшумно двинулись в сторону городских стен. Я только сейчас заметила, что они вооружены. Вскоре их место заняли воины, пришедшие из города. Караул сменился, чтобы каждый мог проститься.
Костер горел бесконечно. Я чувствовала удушливый дым с запахом паленого мяса и понимала, что сильно погорячилась, решив, что смогу привыкнуть к этому миру, и посчитав его когда-то идеальным.
