И мир словно покачнулся. В ворота опять застучали, Добронега что-то сказала, поставила горшок на место и потянула меня на улицу, а потом через двор. Неудобное платье казалось слишком жестким, а правый башмак нещадно впивался в пятку при ходьбе, но все это было сущей ерундой, потому что у меня в голове до сих пор звучало твердое «я не знаю», и этот взгляд… глаза в глаза. Почему-то это предательство… да не предательство даже – кто я ему? – этот обман заcтавил забыть все на свете.
Какая же я дура! Обняли, по голове погладили, и я уже верю каждому слову. Попалась на честный взгляд и дешевую загадочность. Так мне и надо!
Было обидно до слез. И тошно от собственной глупости. А еще хотелось увидеть этого бездушного гада, способного вот так… в ответ на доверие. Я постаралась как можно беззаботнее улыбнуться двум воинам в парадной форме, ожидавшим нас за воротами. Кажется, они удивились моей жизнерадостности, но мне было все равно.
Поправив жесткий ворот праздничного наряда, я глубоко вздохнула, готовясь к встрече с суженым. Я не могла изменить ситуацию сейчас. Оставалось только принять ее и надеяться на лучшее, поэтому я шла вслед за стражниками рука об руку с Добронегой и с каждым шагом повторяла про себя: «Мне не страшно… Мне не страшно…»
Свирь, еще с утра погруженная в траурную тишину, сейчас была похожа на растревоженный улей. По улицам носились дети, а девушки, которых я успела заметить по пути, были непривычно нарядны. То там, то здесь горели фонари, хотя темнота еще не наступила.
– Здесь так празднично, – негромко проговорила я, косясь на задумавшуюся Добронегу.
Она встрепенулась, осмотрелась по сторонам, словно только что заметила происходящее.
– Ну разве это празднично? – в ее голосе сквозила грусть. – Кабы не вчерашнее, княжеский двор бы позавидовал нашим празднествам. А уж как во времена Всеславушки было…
Она вздохнула и поплотнее закуталась в нарядную шаль. Я окинула взглядом мать Радимира и задумалась, была ли она такой же до замужества, или ее стать, спокойствие и уверенность появились уже позже, когда она стала женой воеводы. Мои мысли обратились к Злате, и я вдруг поняла, что она копирует повадки свекрови. Старается быть такой же степенной и спокойной. Наверное, так и нужно было, учитывая вспыльчивость Радимира. Если бы еще и мать с женой вели себя подобно Альгидрасу, Радим бы уже половину Свири по бревнышкам раскатал. Я тряхнула головой, отгоняя мысли об Альгидрасе. Не сейчас! Вообще не хочу о нем думать! Плевать мне на него.
– Что с тобой сегодня, Всемилушка? – ворвался в мои мысли негромкий голос Добронеги.
Я на миг задумалась и неожиданно для самой себя сказала правду:
– Устала я.
Подумала о том, что Добронега поймет мое «устала» как «бегала целый день по городу: ноги отваливаются, голова гудит, не выспалась и прочее», но она ответила:
– Это пройдет, доченька. Все в жизни проходит.
Я бросила быстрый взгляд на Добронегу и, посмотрев на идущих впереди стражников, едва слышно спросила:
– Что сегодня будет? Олег ничего не объяснил.
– Так откуда ж ему знать? Только князь и ведает, что сегодня будет.
Я резко остановилась. Ничего себе заявление! Меня ведут как овечку на заклание и даже толком ничего не объясняют? А если меня прямо сейчас запихнут в повозку и укатят в эту их столицу?
– Я не пойду, – негромко произнесла я.
Добронега замерла как вкопанная и бросила быстрый взгляд на стражников. Те тоже остановились, очевидно заметив нашу заминку. Вообще, странные, надо сказать, сопровождающие. Идут на пару шагов впереди, между собой разговаривают. Они нас сто раз уже потерять по пути могли. Однако же стоило нам остановиться, как они сделали то же самое. Глаза у них на затылке, что ли?
– Витенег, – обратилась Добронега к тому, что был пониже ростом, – идите без нас. Мы догоним.
– Добронега, воевода нас за вами отрядил. Одни не вернемся. Сама его знаешь.
– Тогда на углу нас обождите. Мы догоним, – спокойно проговорила Добронега, и Витенег, покосившись на товарища, пробормотал:
– Только ты уж нас не подведи.
Добронега в ответ лишь рукой махнула.
