Исследование не было родом его занятий, его профессией. Это была форма его отношений к жизни вообще. И потому, чтобы учиться у Павлова, не требовалось быть непременно физиологом или врачом. В его идеях и начинаниях все стояло вне шаблона, все дышало своеобразием и поразительной новизной инициати вы. Теоретик и практик, физик, биолог и математик находили здесь примеры руководства, действительные и полезные для самых различных областей исследования. Произошло это имен но потому, что работа и жизнь Павлова были смешаны до пол ной невозможности их разделить.
Ему незачем было искать развлечений вовне, ибо наука удов летворяла запросам и его ума, и эмоций. Все виды искусствен ного возбуждения и аффекта были органически ему чужды, ибо служили лишь помехой высшей из доступных ему радостей — ясности представлений. Наконец, отдых как смена предмета занятий никогда и никаких специальных усилий от него не требовал. Все, что совершалось вокруг, легко становилось пово дом для проявления его неисчерпаемого исследовательского ин стинкта. Ему все было интересно, все требовало разбора, дога док, эксперимента и выводов, в будущем все могло пригодиться.
Хорошо известно, сколько труда потратил Павлов на наблю дения за самим собой. Долгие годы следя за своим организмом с педантизмом и настойчивостью часовщика, он достиг понимания многих его особенностей и выработал ряд полезных привычек, несомненно способствовавших и его долголетию, и редкой со хранности сил.
Вспомню хотя бы об одной наивной и трогательной манере его приводить себя в состояние хорошей работоспособности в случа ях, когда она почемулибо страдала.
Обычно это бывало по утрам, зависело же от пустяков: легко го нездоровья, мелочных неприятностей (забыл проверить или завести часы), иногда от случайных встреч. В такие дни, усев шись на обычном месте, Иван Петрович молча приступал к ри туалу протирания очков и делал это дольше обычного. Лицо со храняло выражение брезгливое и чужое. 400 А. Д. СПЕРАНСКИЙ
Большинству сотрудников предвестники эти были уже знако мы. Они делали вид, что ничего не замечают, так как каждый был занят своим делом. Однако в лаборатории всегда имелось несколько новичков, спешивших воспользоваться странной не занятостью Павлова, чтобы вступить с ним в беседу.
Обратная сторона такой «удачи» вскоре же выявлялась. Го лос Павлова начинал звучать раздраженно, и дело доходило иной раз до порядочного шума. Справедливость требует отметить, что доставалось при этом далеко не одним новичкам.
В такой не раз повторявшейся истории самым замечательным был конец. В разгаре шума и связанных с ним других неприят ностей вдруг все обрывалось, как по волшебству. Лицо Павлова прояснялось, глаза светились вниманием и доброжелательством, голос спускался до обычных тонов, а сам он спокойно и весело погружался в милую ему повседневность.
Таких примеров почти бессознательного учета Иваном Петро вичем личных своих свойств и особенностей можно привести немало. Иногда это имело отношение даже к мелочам.
Так, при игре в городки он запрещал поднимать с земли и подавать ему палки, которые им были уже брошены. Когда, не смотря на запрещение, кто-нибудь все-таки поднимал и прино сил ему палки, он сердито бросал их на землю и поднимал вновь. Оказалось, что и здесь имелся какойто расчет, связь отдельных этапов, только в совокупности своей определявших целое. В систему его игры входили все детали, в том числе и поднимание палок.
Привычка все подвергать тщательному анализу и проверке, независимо от значения и сложности самой задачи, сделала то, что Павлов не знал скуки.
Помнится один маленький эпизод. Лет 10 тому назад Иван Петрович в компании с несколькими сотрудниками поехал в Колтуши для игры в городки. К вечеру следующего дня он дол жен был вернуться в город, мы же решили остаться. Предстоя ло отправить его на одноколке, не помню до ближайшей ли стан ции железной дороги или до линии городского трамвая (дорога одна). Это вызвался сделать я, неосторожно сказав, что дело это мне привычное, что еще мальчишкой я умел запрягать и править тройкой.
Слова мои со стороны Ивана Петровича немедленно вызвали совершенно откровенное и полное недоверие. Однако он не от клонил предложения, только тут же пустился все проверять. Я должен был перепрячь уже запряженную лошадь, проделав все это публично, под градом шутливых замечаний, насмешек и Иван Петрович Павлов 401 наставлений. В течение всего пути мои кучерские приемы под вергались неустанной критике. Для этого были использованы буквально все поводы. И хотя в конце концов уличить в само званстве меня не удалось, а на место мы добрались благополуч но и вовремя, он сошел с тележки неубежденным.
Опыт этот больше не повторялся, но и однажды поставлен ный, он был проведен по всем правилам.
Таким Павлов остался и перед лицом смерти.
