– Тайсон объяснил мне, где вас найти. Как нога?
– В порядке. Ходить буду. А вы как сюда попали?
– Добровольцем. На передовой у нас кавардак совершенный. Полевые перевязочные пункты переполнены. Траншея, с которой вы нынче начали, забита трупами, они даже подняться в атаку не успели. – Голос Уира подрагивал. Он прижимался к раненой ноге Стивена. – Двое генералов покончили с собой. Это ужасно, ужасно, это…
– Спокойнее, Уир, спокойнее. И отодвиньтесь немного в сторону.
– Так лучше? С вами-то что было?
Стивен вздохнул, откинулся на землю. Шум все-таки стихал. Пушки умолкали с обеих сторон фронта, но разрозненные вспышки пулеметного огня и винтовочные выстрелы еще продолжались.
– Не помню, – сказал он. – Не знаю. Я видел, как убили Бирна. Сначала я думал, что все по плану. Потом оказался в реке. Не знаю. Очень устал.
Наконец стемнело. Ночь проливалась волнами с горного кряжа, и стрельба в конце концов прекратилась.
И тогда земля вокруг пришла в движение. Справа от них поднялся солдат, неподвижно лежавший еще с первой атаки, но упал снова – раненая нога не выдержала его веса. Зашевелились и другие одиночные солдаты, полезли, точно черви, из воронок: они хромали, ползли, волокли свои тела по земле. Через несколько минут склон уже кишел ранеными, пытавшимися вернуться к своим окопам.
– Господи, – произнес Уир, – понятия не имел, что здесь столько народу.
Это походило на воскрешение мертвых, зарытых на кладбище в двенадцать миль длиной. Скрюченные, исстрадавшиеся тела во множестве поднимались из обожженной земли, ползком или пешком возвращаясь в мир живых. Земля словно бы отрыгнула целое поколение изувеченных мертвецов, каждого по отдельности, но вместе напоминавших некое сплоченное братство; земля отпускала их, но без особой охоты.
Уира трясло.
– Все хорошо, – сказал Стивен. – Стрельба утихла.
– Дело не в ней, – ответил Уир. – В этих звуках. Вы разве не слышите?
Стивен не замечал ничего, кроме тишины, наступившей, когда замолчали пушки. Но теперь, вслушавшись, понял, о чем говорит Уир: о тихом непрерывающемся стоне. Ни одного отдельного голоса он различить не смог, однако стон поднимался к ним от реки и уходил на полмили, если не дальше, вверх по холму. И по мере того, как его уши привыкали к отсутствию выстрелов, Стивен начинал различать его все с большей ясностью: казалось, стонет сама земля.
– О боже, боже, – Уир уже плакал. – Что мы натворили, что натворили? Вслушайтесь. Мы сделали что-то страшное, и к прежнему нам не вернуться.
Стивен сжал его руку.
– Тише, – сказал он. – Нужно держаться.
Он понимал, что чувствует Уир, поскольку чувствовал то же самое. В этих протестах земли слышалось звучание нового мира. Если он сейчас же не возьмет себя в руки, может больше не вернуться в реальность, в которой жил.
– О боже, о боже. – Уир дрожал и скулил, а звук поднимался от земли, подобно сырому ветру, и царапал стеклянное небо.
На миг Стивен дал своему усталому мозгу свободу. И обнаружил, что звук уносит его в мир, где нет ничего, кроме панического страха. Он вырвался из этого состояния и не без труда втянул себя в прежнюю жизнь, которая уже не могла оказаться той же, но могла, если он поверит в нее, продолжиться.
– Обнимите меня, – попросил Уир. – Пожалуйста, обнимите.
Он подполз к Стивену, положил ему на грудь голову:
– Назовите меня по имени.
Стивен одной рукой обнял его, прижал к себе:
– Все хорошо, Майкл. Майкл, все хорошо. Держись, не раскисай. Держись, держись.
Сидя в вагоне остановившегося в туннеле поезда метро, Элизабет Бенсон досадливо вздыхала. Ей хотелось поскорее попасть домой, посмотреть, нет ли в почтовом ящике писем, да и позвонить кто-нибудь мог. Ее лица касался своим зимним пальто один из теснившихся в проходе пассажиров. Элизабет подтянула поближе свой чемоданчик. Этим утром она вернулась из двухдневной деловой поездки в Германию и прямо из Хитроу поехала на работу, не заглянув домой. Свет в вагоне выключили, она даже газету почитать не могла. Элизабет закрыла глаза и попыталась унестись мыслями из поезда, замершего в узком туннеле.
Был вечер пятницы, и Элизабет устала. Она попробовала вообразить себе разные приятные картины: сумерки, Роберт – седые пряди в густых волосах и глаза, говорящие, что у него куча планов на вечер; пальто разработанной ею модели, отшитое и присланное от производителя в плотном полиэтиленовом чехле.
Судя по всему, в вагоне находился душевнобольной: он вдруг затянул шлягер из старого мюзикла. «Долог путь до Типперари…» Впрочем, довольно скоро он хрюкнул и примолк, – похоже, кто-то, воспользовавшись темнотой, двинул ему локтем по ребрам.
Наконец поезд тронулся, с потолка вагона хлынул свет. На станции «Ланкастер-Гейт» Элизабет протолкалась сквозь плотную стену пальто и вышла на платформу. И почувствовала облегчение, поднявшись наверх, под дождь, – мокрые покрышки автомобилей шуршали листвой, перенесенной ветром через ограду Гайд-парка. Склонив голову, она пошла туда, где изливала зеленый свет витрина винного магазина, беззастенчиво заманивая покупателей.
