— Нет, но, по крайней мере, мне немного полегчало. Слоны так похожи на людей, я к ним очень привязался.
Они помолчали.
— Крейг, какую по счету работу ты потерял? — вздохнул Джонатан.
— Баву, я их не считал.
— Не могу поверить, что тот, в чьих жилах течет кровь Баллантайнов, обделен способностями или честолюбием. Черт возьми, мы, Баллантайны, всегда добиваемся своего — посмотри на Дугласа или Роланда…
— Я ведь Меллоу и лишь наполовину Баллантайн.
— Что ж, возможно, в этом все и дело. Твой дед промотал свою долю в шахтах Харкнесса, и когда твой отец женился на моей Джин, у него ни гроша за душой не было. Подумать только, в наши дни эти акции стоили бы десять миллионов фунтов стерлингов!
— Баву, во времена Великой депрессии многие разорились.
— А мы нет, Баллантайны сохранили свое состояние.
— Сохранили и даже удвоили, — пожал плечами Крейг.
— Мы всегда добиваемся своего, — повторил Джонатан. — И что ты теперь собираешься делать? Мое правило тебе известно: от меня ты больше ни гроша не получишь.
— Я знаю, Джон-Джон.
— Может, хочешь снова у меня поработать? Правда, в последний раз ничего путного из этого не вышло…
— Ты невероятный сукин сын, — ласково ответил Крейг. — Я тебя обожаю, но скорее пойду работать на Иди Амина.
Джонатан самодовольно засиял: образ сурового, безжалостного человека, готового пойти на убийство, был для него еще одним предметом гордости. Он бы жутко обиделся, если бы его назвали щедрым или дружелюбным — анонимные пожертвования крупных сумм во всевозможные благотворительные фонды он всегда сопровождал угрозами чудовищной кары любому, кто посмеет упомянуть имя благодетеля.
— Так чем ты собираешься заняться?
— Во время службы в армии я получил квалификацию механика по вооружению, и в полиции как раз освободилась вакансия. Похоже, меня все равно призовут снова, так что лучше самому записаться, не дожидаясь повестки.
— В полицию, говоришь! — усмехнулся Джонатан. — Ну, по крайней мере, это одна из немногих профессий, в которых ты пока не успел попробовать свои силы. Налей-ка мне еще стаканчик.
Пока Крейг смешивал джин с тоником, Джонатан, скрывая смущение, изобразил на лице грозную гримасу и сердито проворчал:
— Знаешь, парень, если ты в самом деле на мели, то черт с ними, с правилами. Я подкину тебе пару долларов. Но исключительно в долг.
— Очень любезно с твоей стороны, Баву, и все же правила есть правила.
— Я их придумал, я их и отменю, — хмуро уставился на внука Джонатан. — Сколько тебе надо?
— Помнишь те старые тетради, которые ты так хотел получить? — пробормотал Крейг, поставив полный стаканчик перед стариком.
В глазах Джонатана вспыхнули искорки лукавства, которые ему не удалось скрыть.
— Какие тетради? — с чрезмерным недоумением поинтересовался он.
— Ну, старые дневники.
— А, те самые! — Джонатан невольно бросил взгляд на книжные полки возле стола, на которых стояла коллекция дневников, рассказывающих историю семьи начиная с 1860 года, когда Зуга Баллантайн, дед Джонатана, приехал в Южную Африку, до 1929-го, когда умер его отец, сэр Ральф Баллантайн.
В коллекции не хватало трех тетрадей, владельцем которых по достижении совершеннолетия стал Крейг, унаследовав их от своего прадеда, Гарри Меллоу — партнера и лучшего друга сэра Ральфа. По какой-то странной, неведомой самому Крейгу причине он до сих пор упорно сопротивлялся всем попыткам Джонатана выпросить эти тетради. Может быть, потому, что они были его единственным козырем, а также единственной сколько-нибудь ценной вещью, доставшейся от отца.
— Да, те самые, — кивнул Крейг. — Я подумал, не отдать ли их тебе.
— Похоже, ты и впрямь на мели! — Старик постарался не выдать своего ликования.
— Да уж, на этот раз меня крепко прижало, — признался Крейг.
— Ты сам…
— Ладно, Баву, мы уже сто раз об этом говорили, — поспешно оборвал его Крейг. — Так они тебе нужны?
— Сколько ты за них хочешь? — подозрительно спросил Джонатан.
— В прошлый раз ты предлагал по тысяче за каждый.
— В прошлый раз я слишком расщедрился.
— Учитывая, что с тех пор уровень инфляции достиг ста процентов…
Джонатан обожал торговаться — таким способом он поддерживал свою репутацию безжалостного дельца. Крейг оценивал состояние деда в десять миллионов: ему принадлежали Кингс-Линн и еще четыре фермы, а также шахты Харкнесса, которые и после восьмидесяти лет эксплуатации выдавали пятьдесят тысяч унций золота в год. За свою жизнь дед предусмотрительно обзавелся собственностью за пределами страны — в Йоханнесбурге, Лондоне и Нью-Йорке.
«Пожалуй, десять миллионов — это нижний предел», — подумал Крейг и принялся торговаться так же азартно, как и старый хитрец.
Наконец они сошлись в цене.
— Да они и половины этого не стоят, — проворчал Джонатан.
— Баву, у меня есть еще два условия.
Джонатан подозрительно прищурился.
— Во-первых, ты мне их завещаешь — всю коллекцию, включая дневники Зуги Баллантайна и записи сэра Ральфа.
— Роланд и Дуглас…
— Они получат Кингс-Линн и шахты Харкнесса, а также все остальное, ты ведь сам говорил.
— Это точно! — ворчливо согласился Джонатан. — Уж они-то не пустят наследство по ветру, в отличие от тебя.
