Танцуя в лесу, он пел остальные куплеты, каждый из которых был сложен после какой-то знаменитой победы, каждый, кроме последнего. Этот куплет ни разу не исполнялся «кротами» на парадах: он рассказывал о последней атаке отряда на лагерь белых у реки Шангани. Базо сочинил его сам, лежа в пещере в холмах Матопо, едва избежав смерти от множественных пулевых ранений.
Теперь в голову Базо внезапно пришел другой куплет — законченный и совершенный, словно его уже пели десять тысяч раз:
Базо выкрикивал слова, и деревья мсаса, одетые нежной красной листвой, слегка покачивались под восточным ветром, будто прислушиваясь к песне.
Ральф Баллантайн сделал остановку в Кингс-Линне.
— Напои лошадей и насыпь им зерна, — велел он, бросая поводья Яну Черуту. — Через час я уеду.
На веранду огромного дома с тростниковой крышей вышла Луиза.
— Ральф! Это ты! А я уж испугалась… — радостно воскликнула она, узнав пасынка.
— Где отец? — спросил Ральф, чмокая ее в щеку.
Выражение его лица заставило Луизу посерьезнеть.
— Он на северном участке, там ставят тавро на телят… А что стряслось? Ты сам не свой!
Ральф пропустил ее вопрос мимо ушей:
— До северного участка шесть часов езды. У меня нет времени туда ехать.
— Похоже, дело серьезное. Ральф, да расскажи наконец, что случилось! Я сейчас с ума сойду!
— Извини… — Он положил ладонь на ее руку. — С севера идет какая-то страшная чума. Мои волы, больше ста голов, заразились на реке Гваай и сдохли все до единого за двенадцать часов.
Луиза изумленно уставилась на него:
— А если…
Ральф грубо оборвал ее:
— Эта зараза убивает всех: жирафов, буйволов и быков, только лошади пока не пострадали. Черт возьми, Луиза, вчера я видел дохлых буйволов по обеим сторонам дороги! За день до этого животные были совершенно здоровы.
— Ральф, что же делать?
— Продавать! — ответил он. — Продавать весь скот за любую цену, пока чума не добралась до нас. — Он обернулся и крикнул Яну Черуту: — Принеси-ка мою записную книжку из седельной сумки!
Пока Ральф торопливо писал записку отцу, Луиза спросила:
— Когда ты в последний раз ел?
— Не помню.
Ральф подкрепился холодным мясом, луком, сыром и хлебом из муки грубого помола, выпил кувшин пива и приказал Яну Черуту:
— Никому не говори об этом, кроме моего отца. Вообще ни с кем больше не разговаривай и поторопись!
Он вскочил обратно в седло и уехал, прежде чем коротышка-готтентот успел собраться в путь.
Булавайо Ральф объехал стороной, чтобы не наткнуться на знакомых и подъехать к телеграфной линии в уединенном месте, подальше от главной дороги. Линию прокладывали рабочие Ральфа, так что он знал, где лучше всего перерезать провода и надежно изолировать Булавайо и Матабелеленд от Кимберли и всего остального мира.
Привязав лошадей к телеграфному столбу, Ральф вскарабкался наверх, к фарфоровым изоляторам, и привязал к блестящему медному проводу концы кожаного шнура. Перерезанный между узлами провод с резким звоном распался на две части, но шнур держал крепко, не давая концам упасть на землю: снизу только опытный ремонтник сумеет углядеть причину неполадки.
Ральф снова вскочил в седло и послал лошадь с места в карьер. К полудню он вернулся на главную дорогу и поехал на юг, меняя лошадей каждый час. С наступлением ночи Ральф стреножил лошадей и уснул прямо на земле. Поднявшись до рассвета, он съел кусок сыра с ломтем грубого деревенского хлеба из припасов, которые Луиза положила в его седельную сумку, и с первыми лучами солнца тронулся в путь.
Часов в десять утра Ральф свернул с дороги к телеграфной линии, спрятавшейся за холмом с плоской вершиной. Ремонтники БЮАК наверняка довольно близко подобрались к первому обрыву провода, а в Булавайо уже могли донестись вести об ужасной чуме, уничтожающей стада, и какой-нибудь телеграфист горел от нетерпения сообщить эту новость мистеру Родсу.
Ральф перерезал провода в двух местах и поехал дальше. К вечеру он загнал одну из лошадей. Обессилевшее животное пришлось отпустить, если оно не станет добычей льва, то, возможно, кто-то из погонщиков компании узнает клеймо.
На следующий день, в пятидесяти милях от реки Шаши, Ральф встретил один из своих обозов, идущий с юга: двадцать шесть фургонов под началом белого надсмотрщика. Ральф остановился, сменил лошадей, оставив надсмотрщику выбившихся из сил животных, и поскакал дальше. По пути он перерезал телеграфные провода еще в двух местах, на обоих берегах реки Шаши.
