И весь последующий год он ревностно выполнял условия, оговоренные в устном договоре. Время от времени он выбирался в город вместе с сержантом Мараном, чтобы в очередной раз понаблюдать за тем самым шпагоглотателем и его техникой выполнения трюка. Один раз бен Али осмелился подойти к артисту после окончания выступления, чтобы расспросить его об особенностях сложного искусства. Артист слегка растерялся, но все же успел немного рассказать некоторые нюансы Омару перед тем, как того увел сержант Маран. С того дня Омар работал не только над хорошей шпагой, которую удобно было бы глотать, но и над развитием своей глотки: ее нужно было закалить так, чтобы ни на секунду не возникало тошноты и рвотных позывов при глотании. Как раз этим и посоветовал в первую очередь заняться тот артист с рыночной площади. Описывать весь процесс тренировок подробно и красочно было бы не слишком этично, потому что на первых порах у Омара каждая из них завершалась либо обильной рвотой и длительной тошнотой, либо повреждениями организма – порезам губ, языка, стенок пищевода, болями в суставах и мышцах из-за сильного напряжения и т.п. После закалки глотки и пищевода, когда Омар научился подавлять глотательный рефлекс, он принялся мастерить себе нужную шпагу. Вернее, до кузницы его не допускали, но главный кузнец – старик Фуле – изготовил шпагу по характеристикам, указанным Омаром. Итоговое изделие практически во всем походило на самую обычную боевую шпагу, но при этом была совершенно непригодна для боя, поскольку лезвие ее изначально не было должным образом заточено.
Капитан Ругон и майор Жёв внимательно следили за Омаром. Для них он был словно игрушка или же подопытный кролик; глиняная масса, из которой можно слепить все, что угодно. И вот, когда Омар исполнил свою часть уговора и повторил трюк шпагоглотателя на плацу оранской крепости, они признали, что молодой араб сможет послужить на благо Франции, а также в их личных интересах. Омару дали возможность свободно передвигаться по территории всего гарнизона, работать в кузнице и даже участвовать в вылазках против берберских пиратов, которые, к слову сказать, не особо-то хорошие отношения имели и с арабскими племенами, временами грабя их суда и прибрежные деревни. В общем, жизнь у Омара, можно сказать, понемногу налаживалась. Вместе с тем, он продолжал оставаться де-юре безвольным пленником, которому лишь создали иллюзию свободы, а на деле лепили из него идеального француза арабского происхождения, готового умереть за своего императора и отречься от прошлого. Впрочем, тогда у всех в этом не было сомнений. Даже у самого Омара.
Теперича следует перенестись на три года вперед. Омар, человек религиозный до той степени, от которой обычно начинают отсчитывать фанатизм, но не погруженный в его отравляющие болота, поскольку обладал умением отличать истинное учпение от лживых перефраз, исходивших из уст и текстов многих проповедников джихада12 и ваххабизма13, очень много времени уделял молитвам. Поначалу совершал он намаз в своей комнате, в которой спал и трапезничал. Ему было очень неудобно и стыдно перед самим собой и Аллахом за это – о мечети он мечтал. Городская мечеть Орана располагалась далеко от крепости – идти до нее приходилось около получаса быстрым шагом. Однако, получив от Жёва разрешение один раз в день ее посещать, Омар не думал о расстоянии и времени, потраченном на путь. Очевидно, что Омара старались переманить в католическую веру, и все время, пока ему был запрещен выход из крепости, ему неоднократно предлагали посетить гарнизонную капеллу, понаблюдать за мессой и чтением молитв, но Омар вежливо (насколько это было возможно) отказывался и давал понять, что готов перенять всю французскую культуру, быт, язык и манеры, но только не веру. Поняв, что обратить молодого бен Али в католичество не удастся, Жёв и гарнизонный капеллан смирились и прекратили его донимать.