Свирепые крики уродцев заставили Марин утереть слезы и встать с колен. Она отпустила остывающее тело Стефана Ротнебеля и огненным взглядом посмотрела на надзирателя, сделавшего первый выстрел. Ей хотелось отомстить за невинную кровь, поставить на место всесильного пса своего отца на место, потому что сделать это уже просто было необходимо. Уверенная, что никто не посмеет причинить ей вреда, Марин побежала в самую гущу драки.
– Стойте! Я, Марин Сеньер, дочь вашего Хозяина, приказываю вам прекратить!
Но никто не послушал ее. Разозлившись, Марин схватила того самого надзирателя за руку и стала пинать и колотить, надеясь хоть как-то привлечь к себе внимание. Могла ли она подумать, что случится дальше? Конечно нет. Надзиратель уже не разбирал, кого можно трогать, а кого нельзя. Он гневно, резко и яростно отбросил Марин в сторону с такой силой, что та упала в трех метрах на землю прямо своим красивым лицом, разодрав себе кожу на руках и щеках. Лабушер, увидев это, испуганно вздрогнул и сделал шаг, но подойти не посмел, понимая, что больше не может рассчитывать на хоть какое-нибудь положительное отношение со стороны Марин. Он вновь сделал невозмутимое выражение лица и продолжил без эмоций наблюдать за избиениями уродцев и надзирателей друг другом.
Но Марин недолго лежала на земле. Не обращая внимания на небольшие повреждения, полученные в результате падения, а также на сильнейший эмоциональный шок, она нашла в себе силы подняться. Ей хотелось в открытую начать противостоять беспределу, но ее остановила Мадам Монблан:
– Не губи себя, девочка. Не лезь в этот кошмар – не вылезешь. Ты можешь помочь нам по-другому!
– Но как? – перекрикивая ветер и вопли уродцев, спрашивала Марин. – Как и чем я могу вам помочь?
– Беги к своему великому батюшке! Проси его о милости! Проси его отозвать отсюда своих палачей! Он тебя любит, он тебя послушает!
Марин согласилась с Мадам Монблан и поспешила к отцу. Она не переставала еще верить в то, что отец ее может быть человеком с добрым сердцем, хотя все ее знакомые и друзья уже были уверены, что сердца у него нет вовсе, что заменено оно ледяным или каменным булыжником, или, как выразился однажды Альфонс Лорнау: «На месте сердца кусок угля, от которого при горении вместо спасительного тепла исходит жуткий непереносимый жар». Но не могла она, дочь своего отца, быть в нем разочарованна, не могла его не любить и не могла не верить в его светлую душу, почти загубленную избыточной властью и нескончаемым потоком денег. И стоит согласиться и признать за действительность, что Пьер Сеньер часто менял свои решения под воздействием Марин. Ярчайшим примером будет Омар, который получил номинальную свободу благодаря тому, что Марин нашла в себе волю поговорить с отцом на эту тему. Фактор Буайяра оказался лишь вторичным и закрепляющим, к тому же, с ним до того поговорила Клэр. Оттого и теперь Марин видела единственной возможностью спасти уродцев от уготованной им участи лишь откровенный разговор ее с отцом. И она побежала к нему.
Как только Марин скрылась за воротами «квартала» уродов, со стороны остального цирка проход закрыли собой надзиратели, поставленные снаружи. К Лабушеру подошел Бойль и поинтересовался относительно дальнейших действий, на что Жероним с дрожью в голосе ответил:
– Продолжаем действовать согласно плану. Никаких отступлений не допускать. Начать распространение информации по «кварталам». Рассылай герольдов. Все должны узнать о том, что здесь творится.
Ветер растрепал длинные волосы Лабушера, но тот и не думал их поправлять, поскольку словно замер на одном месте, не шевеля даже руками. Фиолетовые глаза будто кристаллизовались, потому как не показывали ничего, кроме пустоты; и та казалась ненастоящей. Бойль поклонился и поспешил исполнять поручение.
В цирке же пока что никто не ведал о том, что происходило в «квартале» уродов. Никто, кроме Моррейна, разумеется. Он находился в Большом шапито и с некоторым волнением ожидал начала самой активной фазы плана, разрабатывал которую дольше всего. Несколько месяцев потратил он на то, чтобы продумать и развить сеть агентов и тайных герольдов, загипнотизировать, если можно так выразиться, уродцев на неповиновение надзирателям и добиться возникновения идеи шоу с уродцами у Хозяина. Теперь ему предстояло ждать, поскольку пока не пришло время ему выступить лидером протеста. Он мило беседовал с именитыми гостями, с представителями цирковой верхушки, обсуждал с Франком и Леви последние новости из столицы, вел себя так, словно вообще ни о чем не знает. В общем, отлично играл свою роль, хоть и был одновременно режиссером.
Марин бежала с огромной скоростью и не заметила шедшего перед ней Омара. Врезавшись в него, она едва не упала, но он успел подхватить ее и удержал в своих руках.
– Ха-ха, Марин, ты смотри хоть, куда бежишь! – задорно проговорил Омар, приобняв Марин. – Помнится мне, однажды подобный эпизод в нашей жизни уже был. Помнишь?