– Мой господин, я вынужден с вами категорически не согласиться, – голос слегка дрожал, но глаза выражали абсолютную уверенность. – Применение силы только усугубит положение. Очевидно можно сказать, что мошенники, навлекшие на простых работников беду, рассчитывают на то, что все выйдет за пределы цирка, и обо всем станет известно широкой публике. Мы никак не можем этого допустить, мой господин.
– Месье Франк абсолютно прав, мой господин, – подхватил Клод. – Со своими сотрудниками мы еще можем справиться, но с огромной толпой посетителей не сумеем по определению. Быть может, куда правильнее было бы закрыть цирк до полного разбирательства? Разумеется, решение остается только за вами, мой господин, однако решение необходимо принять в ближайшие десять минут.
Сеньер не ответил сразу. Он решил воспользоваться отведенными десятью минутами для наведения порядка в собственной голове, потому что внутри нее все перемешалось в хаотичную и непонятную неопределенность. Клод и Франк стояли, переглядываясь друг с другом, и покорно ждали решения Хозяина.
Марин и Омар к этому времени прибежали к шатру Сеньера. Они были готовы уже пройти железное ограждение, но дорогу им перегородили надзиратели, что вызвало недоумение у Марин.
– Не поняла, это как следует расценивать? – возмущенно спросила она надзирателей. – По какому праву вы закрываете мне проход?
Один из надзирателей ей ответил:
– По приказу Хозяина в нему в шатер разрешено пускать только по списку, предоставляемому секретарем и заверенному лично Хозяином. Вас обоих нет в данном списке, потому вам запрещено пройти дальше.
– Это же возмутительно! Как вы смеете! Если я расскажу своему отцу…
– Марин, успокойся, прошу тебя, – Омар отвел ее в сторону, чтобы надзиратели не могли их услышать. – Я не думаю, что они так поступили без приказа твоего отца.
– Но это невозможно! – сопротивлялась Марин. – Я всегда могла пройти к отцу, независимо от его состояния здоровья или ситуации внутри цирка. Неужели сейчас все стало настолько серьезным, что он решил отгородиться вообще ото всех!?
Омар одобрительно кивнул.
– Думаю, ты права, – сказал он вполголоса. – но мы никак не сможем узнать точно, по крайней мере, находясь здесь. Давай найдем Мартина, Иштвана, Катрин и остальных. Вместе придумаем что-нибудь.
– Ты иди к ним, а я пойду к маме, хочу ей рассказать.
Они обнялись и отправились в разные стороны темнеющих коридоров из шатров. У каждого из них бешено билось сердце и участилось дыхание, но не от того, что они бежали, словно Фидиппид (хотя и от этого тоже), но от того, что они чувствовали себя друг другу нужным. Они боялись друг друга сейчас потерять, хотя бояться было ровным счетом нечего. Но что поделать, когда два человека любят друг друга. Любовь может опьянять, может куражить, может ранить, а может вызывать приятное тепло. Любовь Омара и Марин объединяла в себе все эти свойства. Они любили и боялись своей любви. Они хотели быть вместе и любить открыто, но понимали, что этим только навредят друг другу. Идя в разные стороны цирка, они более десятка раз обернулись, дабы удостовериться, что все в порядке, он или она там, идет и улыбается. Живописно получается, не правда ли? Самое живописное качество человека – искренность, а самое живописное чувство – любовь. При сочетании любви и искренности получается великолепие, достойное высочайшего восхищения. Это может быть искренняя любовь к чему угодно: к небу, к Богу, к земле, к живописи, к людям, к поведению и качествам людей и т.д. Омар хотел быть художником в данный момент, чтобы запечатлеть навсегда милую улыбку Марин на полотне сотнями красок. Фотографии серы и скучны, не дают той жизни, которой хочется ощущать от увиденного, но краски всегда позволяли оживить человека, вот почему во все времена портрет, написанный рукой художника, будет выглядеть живее самой четкой и сложной фотографии. А когда они скрылись от взора друг друга, каждый из них с грустью вздохнул перед тем, как вновь надеть маску и на время запереть в темном чулане свои настоящие чувства.
Омар отправился на поиски друзей в «кварталы» и этим допустил оплошность. Мартин и Иштван стояли у Большого шапито со служебной стороны и беседовали с Моррейном. Он рассказал им о том, что за последний час произошло в «квартале» уродов, а они, позабыв даже возникшие сомнения относительно честности самого Алекса во многих действиях и его, и Апельсинового клуба, полностью с ним солидаризировались и пришли к общему мнению, что бойня эта до добра не доведет.
– Это последняя капля, однозначно, – резко высказался Иштван. – Еще покойный Дурре предупреждал, что однажды градус жестокости поднимется до такой степени, что никто терпеть больше не станет. В этот раз надзиратели слишком переусердствовали с исполнением приказа своего Хозяина, а может, так и было задумано…