Следует подвести некий итог всему, что произошло в цирке «Парадиз» за последние пять месяцев. Хотелось бы, чтобы сюжет уложился в полгода, поскольку так звучит гораздо прозаичнее, но кто автор такой, чтобы вмешиваться в историю. Задача автора лишь изложить на бумаге все то, что произошло в определенный временной промежуток, передать настроения главных действующих лиц тех событий и сделать вывод. Многим читателям может показаться, что в данном произведении присутствует некий элемент недосказанности относительно судеб многих людей, так или иначе упоминаемых на страницах. Возможно, так и есть, однако автор ничего не выдумывает, он не может взять из своей головы что-то интересное и поместить между разных глав. Некоторые же читатели возмутятся чудовищной жестокости, подробно описанной здесь же. Но весь девятнадцатый век был слишком жесток по отношению и к людям, и к самой природе. Одни люди нещадно резали других, как, впрочем, было во все времена; остальные же пытались либо пойти против природы, нанося ей громадные раны, выжигая леса и осушая реки, дабы построить каналы, заводы, фабрики. Разумеется, жертвы в таких случаях полностью оправданы, но разве не должно это также оправдать всю жестокость, сопутствовавшую масштабные достижения человечества? Здесь будут вечные споры о морали и порочности. Одна сторона будет яростно доказывать, что нормы ни в коем случае нельзя нарушать, другая же, что логично, будет отстаивать точку зрения, что искусство не знает рамок, и ему необходимо дать свободу. Стоит отдать должное обеим сторонам, поскольку обе они будут согласны с тезисом, что в любом случае искусство должно выражаться в рамках закона и не побуждать людей к убийствам и насилию. Однако в девятнадцатом веке суждение о нормах морали было гипертрофировано настолько, что всемирно известный ныне роман «Госпожа Бовари» всерьез хотели запретить, как «непристойный и порочный», а автора его – месье Гюстава Флобера – засадить в тюрьму за развращение граждан посредством своего произведения. Возвращаясь к произведению, эпилог которого читает сейчас уважаемый читатель, стоит отметить, что вся жестокость, описанная в нем весьма подробно, не должна вводить в заблуждение и казаться читателю привлекательной. Напротив, всяка жестокость страшна. Описывать ее должно было для той лишь цели, чтобы показать, насколько жесток был век, и насколько жесток и порочен был отдельный элемент в истории этого века. Пример Франции был взят не случайно. Страна, несколько раз менявшая представления о морали, множество раз становившаяся заложницей собственной истории, зависимая от воли отдельных людей, снедаемая внутренними противоречиями, – наилучший образец порочности и жестокости на все времена. Конечно, можно было бы найти среди европейских государств еще более падший пример – Папскую область и Ватикан – и описать всю историю этого государства с X по XVI век, в течение которых среди католической верхушки творилось непонятно что, но тогда бы нельзя было наложить призму на современное папское государство, которое представляет собой обитель благочестия, которого так не хватает в современном мире. А вот Франция – пример более чем удачный. Ее история позволяет с уверенностью судить о всей Европе в целом, о всей европейской нации, обо всем человечестве всех эпох. Особенно сладки для писателей моменты неприятные для государств, откровенно плохие и, вместе с тем, очень красочные, эмоциональные, позволяющие описать все настолько подробно, что у читателя волосы на голове дыбом встанут. Так что же касается жестокости. Она здесь – необходимый элемент сопровождения соответствующей эпохи и соответствующего общества, а не плод больного воображения автора. А потому не стоит бояться вникать в подробности, не стоит пугаться такой жестокости. Из нее нужно извлекать уроки, чтобы подобное не повторилось более.