- Да-да! Это абсурд, но он реален. Никто не хочет - но шагают в пропасть все... А почему, зачем? Быть может, так и надо, чтобы осознать затем идиотизм всех прежних установок, устремлений, вожделений, заблуждений, черт возьми!.. Нужно именно так и не иначе, потому что все другое уже не в состоянии до нас дойти, открыть глаза на мир и на себя, должен быть суд, настало время, аргументов больше нет, таких, чтоб убедили, разбудили человечность... Я не знаю... Вероятно, есть какая-то закономерность, логика - в том, что все - вот так... Что _к_ э_т_о_м_у пришли мы _с_а_м_и_... А в противном случае - чего бояться? Но ведь мы боимся...
- И не только, - откликнулся писатель. - Мы _п_о_н_и_м_а_е_м, что боимся, а пускаем все на самотек. Вот это-то и страшно...
Генерал задумчиво поднял лицо к шумевшим над головой ветвям.
- Красиво, - неожиданно сказал он. - Иногда ловишь себя на мысли: до чего же все-таки кругом красиво, а ты не замечаешь... Привык, наверное... Тебе, вероятно, проще, а? С твоим-то наметанным глазом? Нет, скажем, чувства, будто чего-то там не доглядел?
Писатель пожал плечами.
- К сожалению, есть. Иначе бы я не приехал сюда и не просил...
- Оставь, - поморщился генерал. - Подумай о тех, кто будет жить. Кто-то ведь останется, и ты в это веришь. Потому и хочешь увидеть все сам, чтобы потом описать. Так подумай о них! Ты же художник! От тебя ждут чуда, если хочешь - сказки, как от всякого художника... Мир вздыбится и рухнет, расколется на миллионы частей. Кто будет собирать?
- Неужто я?!
- А почему бы нет? Многое станет иным. Ценности изменяться, нормы морали перетасуются, как колода карт... Но я не могу представить, чтобы ниточка от нас к тем, кто останется, оборвалась. Нельзя, чтобы потомки лишь судили и ненавидели нас за все те беды, которые мы им принесем. Они должны стать лучше и счастливей, и потому одну жестокость в память их переносить нельзя, - генерал умолк, с печалью глядя в осеннюю даль. - Если честно, то ведь этот мир не так уж был и плох! Было многое такое, что стоит сохранить...
- Ты обо мне? Или о моих книгах? Что ж... Но я хочу написать еще одну, самую правдивую!..
- И самую ненужную, - оборвал его генерал. - Пойми, ты всегда сочинял сказки о том, чего нет. Теперь пора поведать людям сказку о _н_а_ш_е_м дне. О том, что _б_ы_л_о.
Они, умолкнув, стояли на краю обрыва и смотрели друг на друга.
Два старых уже человека, один из которых, избравший профессию убивать, по иронии случая, убеждал другого, призванного в трепетных словах хранить всю мудрость и красоту земную, не допустить исчезновения человечности и веры - в новых временах.
Два старых друга, по-разному прозревших в миг перед концом...
- Наверное, ты прав... Времени, конечно, мало, но - чтоб начать...
- А это главное. Теперь - начать, а после...
- Для этого нужно уцелеть сейчас.
- Так уезжай! Немедленно. Ты еще успеешь спрятаться и переждать. Слышишь, что я говорю?!
- Но ты...
- Брось! Это моя работа. Твой долг писать. А мой... Я сам его взвалил на себя.
- И на меня, в какой-то мере. И на других. Долг перенести _в_с_е э_т_о_. Разве нет?
- Сейчас не время для объяснений. Может, как-нибудь потом... Как-нибудь... - генерал встряхнул головой. - Ладно. Все. Уезжай. Я запрещаю тебе оставаться здесь.
Осенний день был безмятежен и светел.
Но каждый вдруг почувствовал, как эта сентябрьская благодать незримой, почти невыносимой ношей ложится на обоих - и яростно сминает бодрость и надежду, и кичливую уверенность в себе.
И остается только ощущение пустоты... Никчемности. Абсурда.
- Проводи меня до дверей, - тихо попросил генерал.
Он закатил машину в гараж и прошел в дом. Здесь было чисто, все привычно и по-прежнему уютно.
Будто и не должно случиться ничего...
Крошечный оазис старой, доброй жизни...
И тогда, может быть, впервые он ясно осознал, _к_а_к_ был причастен к миру за окном, который рухнет, распадется...
Что потом?
Ведь он, действительно, художник и он, действительно, рожден, чтобы хранить земную красоту и воскрешать забытые пророчества, прозренья мудрецов!
Всегда...
Он вдруг успокоился.
Тяжесть спала с души.
Он вновь ощущал в себе уверенность и силу.
Он достал из холодильника кусок мяса и, наскоро поджарив, с аппетитом съел.
Вымыл за собой посуду, полил на подоконниках цветы, подмел пол в доме и растворил все окна.
Пахнуло влагой и прохладой, терпкие запахи осеннего леса ворвались в помещение - свежесть и какая-то лихая беззаботность вдруг пошли гулять по комнатам и коридорам.
Он почувствовал себя помолодевшим.
Давно уже он не испытывал такого неуемного желания - писать!
Ему внезапно захотелось неким сверхъестественным усилием связать воедино и весь безбрежный мир, что по-сентябрьски пламенел вокруг, и хмельное упоение, собственный восторг от одной лишь возможности _б_ы_т_ь в этом мире, и все идущие на смену поколения, которые должны, обязаны любить то доброе и вечное, что было, есть и будет - в них самих.
Слить все в единой фразе...
Или, напротив, в грандиозной книге, способной отразить весь вдохновенный ход времен. Неважно, _к_а_к_. Сейчас - неважно!
