Не заводись! Легко сказать.
— Я попробую объяснить, если позволишь.
— А я смогу понять? — с сомнением бросил он через плечо.
— Не уверен, — вздохнул Рошан. — Но я должен хотя бы попытаться, если не хочу потерять друга.
Эн-Ферро вздрогнул и медленно повернулся к дракону.
— Не называй меня своим другом, — попросил он. — А я не назову тебя своим. Я больше не хочу иметь друзей.
Хранитель недоуменно тряхнул каштановой гривой.
— Я — словно дурная примета, Рошан, — пояснил кард. — Мои друзья не задерживаются на этом свете.
— Шикарно, — пробормотал дракон. — И кому из нас нужно выговориться?
— Наверное, обоим. И не мешало бы…
— Для легкости восприятия?
— По чуть-чуть.
— Согласен.
Жизнь — странная штука, кем бы ты ни был. Она изменчива и полна неожиданностей, и единственное, что ты знаешь о ней наверняка, так это то, что ты ничего о ней не знаешь. Кажется, на Земле жил философ, сформулировавший эту мысль, и тем прославившийся… Или прославился он совсем другим? После распитой на двоих бутылки французского коньяка (так вот к чему вспоминалась Земля!), мысли путались. Рошан мог бы привести их в порядок одним несложным действием, вывести из крови алкоголь и адсорбировать токсины, но… не хотелось. Хотелось сидеть вот так, в мягком глубоком кресле, маленькими глотками отпивать из широкого бокала золотистый напиток, обжигавший нёбо и разливавшийся жаром внутри, и смотреть на танцующие языки пламени… Пламени?
— Лайс! Ты мне кабинет сожжешь!
— А, ну и Бездна с ним, — флегматично отозвался магистр Пилаг, подбрасывая в горевший на широком серебряном подносе костерок вырванную из настольного календаря страницу.
— И то верно, — согласился Хранитель, возвращаясь к прерванной теме. — В общем, поспорил я с Гвейном. Потом с Аланом поругался. С Палачом, представляешь? А потом сел и задумался…
— И что надумал?
— А то, что правы они, Лайс. Как ни крути, правы. Если не вмешиваться, так уже ни во что. И не важно, о ком идет речь. Потому, что неизвестно, чем такое вмешательство обернется в итоге.
— Но меня ты предупредить мог?
— Не мог. Тогда ты бы в это дело влез, и тоже неизвестно, чем закончилось бы. А так девочка сама справилась. И в дальнейшем справится. А я ей больше не нужен.
— Не правда.
— Как помощник и как защитник не нужен, — уточнил дракон. — Может, как любящий дядюшка.
— А я?
— С тобой совсем другое дело. Ты же с ней все время рядом, в роль старшего брата вжился уже так, что и не вспоминаешь, что все это наша с тобой выдумка. Да и она к тебе так же относится. Не всегда показывает, но ты уж поверь древнему ящеру, любит по-своему. Так что в ваши с ней отношения я и лезть не хочу, сами разберетесь. Во всем и сами, Лайс. Иначе теперь не будет.
— Дракон ты, Рошан, — прозвучало это почти оскорблением.
— Дракон. Но поговорить и с драконом можно. Другу советом помочь и нам не запрещается.
Во второй раз другом назвал уже намеренно.
— Поговорить? Не знаю я, о чем говорить. Столько всего и вдруг, что за час не расскажешь.
— Попробуй.
Эн-Ферро нахмурился, видимо, попытался ухватиться за одну из мечущихся, как и у дракона, мыслей, но после устало вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Просканируй меня, — произнес он, прикрыв веки. — Так будет быстрее.
— Лайс, ты — кард, это невозможно.
— Не для Хранителя. У тебя получится. А я полностью откроюсь.
— Не нужно. Это будет неприятно.
— Я знаю.
— Возможно, больно…
— Забери тебя Бездна, Рошан! — не выдержал Идущий. — Ты думаешь, сейчас мне хорошо? Не могу я тебе ничего объяснить. Просто сканируй… Как друга прошу.
Сознание человека — цветной калейдоскоп: битые стекла прожитых дней, многократно отраженные в зеркалах иллюзий. Нужно лишь крутить трубку, и картинки станут сменяться одна за другой, складываясь из ярких осколков воспоминаний.
Сознание карда — краска на дереве. Множество тонких слоев, нанесенных друг на друга, а сверху для верности покрытых лаком. Не пробьешься. Попробуешь соскоблить лак, заденешь еще и краску, оставишь глубокую борозду, как незаживающую рану, но так и не поймешь, в какие цвета была когда-то окрашена эта жизнь. А он говорит: сканируй! Неужели трудно рассказать все на словах? Переступить вековые принципы и в кои-то веки не держать все в себе? Видимо, трудно.
Рошан на миг закрыл глаза и отвлекся, чтобы провести ревизию собственному организму, сводя на нет последствия потребленного алкоголя. Делать этого не хотелось, но сейчас нужны были ясные мозги.
Эн-Ферро открылся, как он это называл. Но вряд ли данное слово полностью соответствовало. Открытый человек — это открытая книга, и как не избито такое сравнение, но оно подходит лучше всего. Читай чужую память, переворачивай страницы, а хочешь — правь, черкай, переписывай, вырывай целые листы — все в твоей власти. Открывшийся кард оставался все той же многослойной краской, единственное, чуть-чуть размягченной, как будто подтаявшей. Но легче от этого не было, ибо теперь можно было не только оцарапать покрытие, но и оставить в нем неизгладимую вмятину.
