— Самая большая глупость, какую мы только смогли выдумать. Эти емкости невозможно как следует заизолировать, и масло все равно попадает в почву. А теперь, — Мартин с опаской посмотрел на затянутое тучами небо, — начнется ливень, масло перемешается с водой, и все это может запросто хлынуть в долину. Вы способны себе это представить? — Он повернулся к Вере и настойчиво глянул в глаза.
— Могу, — спокойно отвечала она. — Так почему же нельзя это предотвратить?
— Нельзя. Все, что не сожжет топка, надо куда-то вывозить. А если мы увеличим приток отходов, скорее всего не выдержат фильтры, они выйдут из строя, и вся эта масса потечет в Грон.
— Я снова чего-то не понимаю, — пожала плечами заводской юрист. — Почему не справляется топка?
— Потому что не рассчитана на такую мощность. Когда ее строили, объем производства был меньше. За это время производство выросло в несколько раз, а топка осталась прежней. Пришлось выкопать эти ямищи. И одновременно начали строить очистную станцию, но от нее пока — только стены…
— Какая-то бессмыслица, — Вера смотрела на тусклую поверхность цистерны, не в силах отвести от нее взгляд.
— Да, — подтвердил Добиаш. — А еще бессмысленней, представьте себе, что во дворе комбината вот уже два года валяются так и не распакованные высокопроизводительные механизмы для очистки отработанных вод. Конечно, валютные. А мне некуда их поставить!
— Кому-то надо бы дать за это по шее, — сказала Вера.
— Кое-кого за это посадить надо! — твердо ответил Добиаш.
Заводской юрист рассмеялась.
— Ишь какой прыткий! На это все-таки существуют законы.
— Вот именно! Это же безответственность, граничащая с преступлением! Не говоря о том, что все это делается вопреки здравому смыслу.
Вера Околичная снова, не отрываясь, глядела на блестящую поверхность заполненной цистерны, словно завороженная каким-то волнующим зрелищем. Снова сверкнуло в небе, но теперь уже где-то поблизости, и сразу же загрохотал гром, как будто в пропасть сорвались огромные валуны.
— Пошли, — Мартин тронул Веру за руку. — Сейчас начнется гроза.
— Посмотрите-ка, — Вера показала на другую сторону цистерны. — Видите? Мне кажется, там что-то есть… Какие-то пятна…
— Ничего не вижу.
Но она уже зашагала вокруг цистерны, а инженер волей-неволей двинулся за ней.
Вера подошла совсем близко к яме, внимательно вглядываясь в поверхность, а потом испуганно вздрогнув, зашептала:
— Птицы…
У края цистерны лежали мертвые птицы, их было много, одна возле другой, они лежали неподвижные и блестящие, словно выточенные из гладкого металла, со слипшимися перьями и выпученными глазками. Они лежали вверх лапками, из которых торчали коготки. Их было штук пятьдесят, может быть, больше.
— Птицы… — повторил за Верой Добиаш и невольно поднял глаза к небу. — Они думали, что садятся на озеро…
— Это ужасно, — прошептала Вера.
— Они хотели передохнуть. Возможно, это перелетные птицы, вы понимаете что-нибудь в этом?
— Нет. Я никогда их не видела.
Они так и стояли бы, ошеломленно глядя на мертвых птиц, если бы снова над ними не блеснула молния, и почти в ту же минуту на маслянистую гладь шлепнулись тяжелые быстрые капли дождя.
Инженер схватил Веру за руку, и они помчались к выходу. Сначала редкие капли то тут, то там падали на землю, но вдруг как будто рухнула какая-то преграда, и с небосвода хлынули плотные потоки воды. Они подбежали к калитке, Добиаш распахнул ее, потом аккуратно запер на ключ, и совершенно промокшие, они влезли в машину.
Вытерев воду с лица и поправив мокрые волосы, Добиаш посмотрел на заводского юриста: ее волосы пригладило ливнем, а одежда облепила тело, тонкая ткань блузки стала прозрачной.
Мартин почувствовал острое неодолимое желание коснуться ее, положил руку на мокрую ткань и прижался к ее влажному телу.
В первое мгновение и она поддалась этой властной стихии, между ними не осталось никаких преград, лишь взаимная тяга, но вдруг опомнившись, девушка отпрянула так решительно и непреклонно, что и Мартин внезапно пришел в себя. Машина рванулась, а по ее полотняной крыше забарабанил ливень.
Когда Матуш Прокоп поднимался по лестнице на четвертый этаж в здании Академии, где находился Институт защиты окружающей среды, настроение у него было не из лучших. Он опаздывал почти на четверть часа. Поднявшись на третий этаж, он уже запыхался, и мысленно костерил неработающий лифт, свою скверную физическую подготовку и, наконец, эту мрачную предгрозовую погоду, повышающую людям давление и действующую на и без того натянутые нервы.
