И приходит ночь полностью

Она вспомнила все, что случилось в поместье, все, что она знала, и нашла ответ на этот вопрос. Когда она закрыла глаза, то увидела бисеринки крови на кончиках пальцев Лоури. Как она свободно текла из раны на его руке, когда он вышел из-за гобелена. Может быть, он потерпел неудачу именно в ту ночь. В конце концов, у какого человека хватило бы мастерства и смелости провести сложную операцию на себе?

Вот из-за чего он позвал ее сюда. Вот почему он проверил ее способности прошлой ночью. Она должна была стать помощником в его жестоких экспериментах над магами.

– Полная пересадка органов, – отрешенно произнесла она. – Джейкоб Байерс мог управлять плотностью своей костной ткани. Поэтому Лоури взял его костный мозг.

Хэл поднял на нее глаза, и она не разглядела в них и проблеска страха.

Рен ударила кулаком по стене. Костяшки пальцев хрустнули, но она проигнорировала боль. Ее дыхание стало тяжелым и прерывистым.

– Как я могла это упустить? Как я не догадалась?

Потому что она постоянно убеждала себя, что это невозможно. Даже в умелых руках экспериментальная операция на таких людях, как Байерс, убила бы как донора, так и реципиента. Чтобы в полной мере использовать магию, подобную магии Байерса, Лоури нужно было заменить каждую кость в своем теле. Но более локализованная магия – та, которая жила, скажем, только в глазном яблоке…

Это было возможно.

Она вспомнила подробные рисунки в ящике стола в маленькой столовой. Каждая линия, проведенная серебряными чернилами на рисунке глазного яблока. Каждая точка, отмеченная с пылкой уверенностью. Она вспомнила ненависть Лоури, когда он произносил имя Хэла Кавендиша.

Лоури хотел магию. Он хотел мести.

– Именно поэтому мы здесь, – медленно произнесла она. – Именно поэтому он не убивал нас.

– О чем ты говоришь?

– Он хочет получить твои глаза.

Хэл выругался – внезапный резкий всплеск весрианского слова, одного из немногих, которые она поняла. Он расхаживал по комнате, его лицо стало мертвенно-бледным. Все его отвращение, весь его ужас выплеснулись в одно-единственное слово.

– Зачем?

– Он думает, что заслуживает этого, – ответила она. – И он хочет навредить Весрии.

– Что бы он ни надеялся получить от моих глаз, это принесет ему гораздо больше страданий, – пробормотал он. – Подходящее проклятие.

– Перестань. Даже не шути об этом. – Горе, которое она старалась подавить, нахлынуло с новой силой. Оно клубилось вокруг, поднимаясь все выше и выше. Рен испугалась, что задохнется от него. – Я подвела Байерса. Он умер вчера. Если бы у меня хватило смелости остаться… Если бы я не убежала, он был бы еще жив. Я знаю это.

– Ты не можешь этого знать. – Хэл сократил расстояние между ними и взял ее за подбородок. Когда он приподнял ее голову, чтобы встретиться взглядами, она увидела в его глазах нежность.

– Что сделано, то сделано. Вопросы «а что, если?..» только сломают тебя.

– А что я должна делать? – прошептала она. – Как ты это делаешь? Как справляешься с таким сожалением?

Хэл ответил не сразу. Когда он заговорил, его голос звучал устало.

– Ты просто продолжаешь идти вперед. Ты достаточно сильная, чтобы выдержать это бремя.

– Значит, никто не силен так, как ты.

– Это неправда. – В его глазах заблестели слезы. Он зажмурился и отвернулся. – Прости меня. Я слишком слаб, чтобы оставаться спокойным. Я сам не могу следовать собственным советам.

Рен взяла его за руки. Они были ледяными.

– Ты не слаб. Ты просто сожалеешь. Ты… чувствуешь.

Ее настойчивость удивила его. Рен будто выпустила часть себя на свободу. Может ли это быть правдой после всего, что она пережила из-за эмоций? Может ли она быть права, а Изабель и Уна – ошибаться?

«Да, – ответила ее часть. – Разве не чувства делают нас сильными?»

Ее чувствительность всегда помогала встретить тьму лицом к лицу и постараться сделать все, чтобы справиться со злом. Сочувствие сблизило ее и Хэла. Это привело их сюда. Если они смогли работать вместе, если они научились заботиться друг о друге, тогда и у их народов все еще была надежда.

Рен не была слабой из-за своих чувств. Ожесточенные сердца можно разбить. Но ее сердце переживало все снова и снова. Как бы ни было страшно, Рен больше всего на свете хотела поверить в себя. Но прямо сейчас ей нужно заставить поверить Хэла.

Как бы она хотела, чтобы кто-то помог ей взять себя в руки. Может быть, Хэл хотел того же. Рен сделала неуверенный шаг вперед и обхватила его руками за талию. От него пахло уютом, как от черного чая с сахаром долгой зимней ночью.

– Я знаю, этого недостаточно, – сказала она куда-то ему в ключицу, – но мне так жаль, и… я здесь, я с тобой.

Хэл напрягся в ее объятиях. Затем он медленно расслабился и положил подбородок ей на макушку. Хотя он ничего не сказал, она услышала ответ в прерывистом биении его сердца: «Я тоже, я тоже, я тоже».