Я не заметила, как пришел отец. С головой ушла в книжку: там такое творилось, что волосы дыбом вставали. Ну хотя бы эти проблемы мне не грозят, с облегчением думала я. Отец не такой идиот. Хотя кто его знает…
— Доченька! — воскликнул он. В его голосе отчетливо слышалась паника. — Вот так сюрприз!
Да уж, иначе и не скажешь. Вздрогнув, я спрятала книжку за спину. Черт знает почему. Как-то неловко, когда тебя застают за чтением.
Фишка в том, что отец явился не один. Рядом с ним стояла женщина. Она не была черна как ночь — описание из книжки. Скорее коричневая, как молочный шоколад. Из-за этого возраст с лёту не определишь. Определенно старше двадцати, но точнее сказать сложно. А в книжку заглядывать — палево. Вид у ее одежек такой, будто она сама их связала; в ушах бренчат огромные серьги, улыбка до ушей. И мне бы не было никакого дела, чем она там бренчит и что на себя напяливает, если бы мой папаня не обнимал ее за талию.
— Ой, — вырвалось у меня. А что тут еще скажешь?..
— Это Алисия, — отец прижал женщину к себе покрепче, хотя она вроде бы не пыталась убежать. — А это Ким Йозефина. Моя старшая дочь.
Сердце у меня на миг замерло. Старшая дочь. Сколько же у него детей, кроме меня? Я уставилась на живот Алисии. Но под вязаным свитером ничего не разберешь. Я попыталась улыбнуться ей в ответ. Она протянула руку, и я эту руку пожала.
Отец переводил взгляд с меня на нее и обратно. Его улыбка меня тревожила. Такие гримасы корчат люди, которых вот-вот хватит инфаркт.
Но тут он сделал то, что делал всегда, если не знал, как быть дальше, — предложил пойти перекусить.
За углом обнаружилась индийская забегаловка с бизнес-ланчами. Отец сказал, что между двенадцатью и тремя там можно недорого пообедать. Мне не понравилось, что он особо это подчеркнул. Обычно он не зацикливается на том, что сколько стоит. Мы заняли столик на четверых: я села с одной стороны, они с Алисией — с другой. Я заказала утку с хрустящей корочкой, а на первое суп — так проголодалась. Пока суп готовился, я таскала из отцовской тарелки кусочки курочки с карри в кокосово-арахисовом соусе. Алисия выбрала что-то вегетарианское.
Она постоянно лыбилась во все свои белоснежные зубы. Отец постоянно поглаживал под столом ее коленку. А я делала вид, что ничего не замечаю.
— И давно вы знакомы? — поинтересовалась я.
— Как мама? — выпалил отец одновременно со мной.
Нашел что спросить, чуть не брякнула я. Он что, сериалы не смотрит? Улыбка Алисии как-то застыла.
— Не очень, — ответила я. — Утром долго валяется в постели, есть не хочет, поэтому мне, как правило, тоже есть нечего. И носки у меня уже все грязные.
— Я в твоем возрасте сама стирала себе носки, — сказала Алисия.
Мы с отцом уставились на нее. Она поспешно сунула в рот лист салата.
— Хочешь, пришлю к вам Марию? — предложил отец. — Ты ее видела. Это наша домработница, хорватка.
И, когда он это произнес, мне в первый раз стало до боли ясно, что он действительно больше с нами не живет и жизнь никогда не станет прежней.
Я уже час как пришла домой, когда на пороге объявилась Петровна. Она принесла упаковку аспирина и лимон.
— Выглядишь огурцом, — оценила она, когда я распахнула дверь и взяла ее гостинцы.
— Да я и есть огурцом, дуреха.
— Домашку я тебе брать не стала.
— Молодчина.
Я схватила ее за рукав и втащила в дом. В знак приветствия мы трижды поцеловались в щечки. Петровна заявила, что если я не заразная, а матери дома нет, то она, так и быть, останется ненадолго. Петровна немножко помешана на болезнях. Вечно боится что-нибудь где-нибудь подцепить. А вот не надо в начальной школе читать книжки для студентов-медиков!
— Что у тебя стряслось? Ты же никогда не прогуливаешь! — поинтересовалась она, сбросив обувку и растянувшись на моей кровати.
— Все чокнулись, — ответила я.
— Да неужели?
— Я ездила к отцу. Он нашел себе черную.
— В смысле?
— Женщину с темной кожей. Зовут Алисия.
— И? — недоумевала Петровна. — Ты что, черных никогда не видела?
— Ну, во всяком случае, не у себя дома.
— А она и не у тебя дома. А как же Амели?
Тут я почесала в затылке. Амели сидела за мной в школе и часто делилась со мной ломтиками свежей морковки, которую мама-кенийка каждый день давала ей с собой. Иногда она даже бывала у меня — когда у Петровны не было времени пинать со мной балду.
— Амели не в счет, — решила я. — Я ее сто лет знаю. А у этой бабы шуры-муры с отцом.
— Ну, вот в этом-то все и дело, а вовсе не в цвете кожи.
— Ну ты и зануда!
— А ты расистка.
— Ну хватит, Петровна. Ты только вообрази: а вдруг у меня будет сестричка-негритянка? Или братик?
— Прелесть, — умилилась Петровна.
Мы пошли на кухню и сделали «горячий лимонад» из лимона, который она принесла, — по чашке на рыло. И в каждой чашке растворили по аспиринке: Петровна считала, что это полезно для сосудов и помогает от простуды, даже если ты еще не простудился. Чашки оказались такие горячие, что пришлось сперва их остудить, и некоторое время они дымились на подоконнике.
Наконец Петровна взяла свой «лимонад» и отхлебнула. И посмотрела на меня поверх чашки.
