Внезапно камни в центре огненного кольца начали проваливаться, словно внизу разверзлась бездна. Гул все усиливался, а земля под нашими ногами нагрелась. Открывшаяся пропасть излучала жар, с каким не мог сравниться зной самого горячего июньского дня. Костер почти потух, но исходящий снизу жар был горячее огня. Я пытался откатиться в сторону, но Прюденс крепко прижала меня к земле. Индейцы Короля Филиппа, эти смельчаки замерли, в ужасе уставившись в огненную яму. Туда больно даже смотреть, но никто не мог оторвать взгляда от медленно поднимающейся из-под земли фигуры. Констанс оттолкнула своего противника и закричала:
– Велиал, я призываю тебя! Я подняла тебя, я твоя Королева, я привязываю тебя к этой земле!
Она повторяла эти слова снова и снова, громче и громче, а рогатое существо тем временем принимало человеческие очертания.
Констанс поймала за руку одного из индейских воинов, притянула ближе к себе и, схватив нож, снова начала читать заклинание, намереваясь, очевидно, вызвать второго Принца, имя которому было Левиафан. Но тут из темноты появился отец, держа в одной руке «Некрономикон», а в другой – нож.
– Злое нечистое создание! – крикнул он Констанс. – Ты не обрушишь на землю ад! – и он начал читать из книги: – О, бог света и бог тьмы, вас больше не зовут сюда. Скройте свою злобу в клетке, из которой вы явились, вы не нужны в тварном мире[85]. Я запретил
Договорив, отец полоснул себя ножом по горлу и упал, кровь его смешалась в чаше с кровью матери.
Из центра огненного кольца донесся нечеловеческий вопль. Со всех сторон налетели порывы холодного ветра, задули огонь, и фигура снова скрылась в адском пламени. Земля закрылась, камни возвратились на место, заточив Принца Ада в его огненном царстве. Едва тварь исчезла, воскрешенные ведьмы начали терять силы, и убить их стало намного легче. Калеб, освободившись, обезглавил множество этих старых костлявых старух. Я вырвался из ослабевших рук Прюденс и развернулся, приготовившись биться с Констанс, но они обе бросились в рощу, и двое индейцев, кинувшиеся следом, вернулись через несколько минут ни с чем. Мы добили ведьм, сложили их тела на камни, навалили сверху дров и заново разожгли огонь. Незачем было оставлять тела: если их кто и найдет, то лишь испугается. Я подошел к дрожащему преподобному Пэррису. Он пытался встать на ноги, но не мог. Я подвел его к лошади и помог взобраться на нее. Когда преподобный готов был тронуться с места, я придержал поводья.
– Преподобный Пэррис, что вы скажете людям о том, что сегодня произошло?
– Юноша, я едва верю своим глазам, – проговорил он, отводя взгляд. – Мне нужно вернуться домой и помолиться.
– Я не это имел в виду. Вы же немедленно остановите процессы над ведьмами и будете ходатайствовать, чтобы невинных людей освободили из темницы. Так?
Он кивнул, по-прежнему не глядя на меня.
– Скажите это вслух, – приказал я.
– Я сделаю все возможное, чтобы освободить невиновных, и скажу судьям, что девочки были исцелены по воле Господа. Салем более не прибежище Сатаны.
– Очень хорошо. Безопасной вам дороги, – пожелал я. – Никогда не знаешь, что бродит в темноте.
На лице преподобного промелькнул страх, и он, нетвердо держась в седле, направился домой через луг. Утренний свет пролился на поле боя. Калеб, склонившись над телами наших родителей, читал «Отче Наш». Я встал рядом и присоединился к нему. Индейцы соорудили носилки из веток и еловых лап. Мы уложили на них мать и отца и накрыли их разорванной курткой. Воины пообещали рассказать Королю Филиппу о доблести Натаниэля. Я поблагодарил их за помощь, и индейцы быстро поскакали прочь, не желая, чтобы их застали на территории колонии при свете дня. А мы с Калебом отправились домой.
Ханна встретила нас в дверях. На лице ее читались облегчение (ведь мы остались в живых) и скорбь по нашим погибшим родителям. Мы внесли тела в дом и подготовили к погребению. Мы хотели похоронить их недалеко от дома, а не на деревенском кладбище. На сердце у нас было неспокойно, но одно было ясно: отец хотел бы, чтобы мы продолжали охотиться на зло, живущее в этом мире. Мы говорили об этом с Калебом. Мы спорили о том, когда и как рассказать обо всем сестре, спящей в соседней комнате. Я знал, что она поймет, почему нам следует покинуть Салем и искать тех, кто нуждается в нашей помощи. И хотя я опасался, что ей будет одиноко, я понимал, что она должна остаться дома и убедиться, что преподобный сдержит обещание.
Я оставил ей письмо.
