Под зажмуренными веками полыхнул символ, и комната поплыла, теряя рамки очертаний. Междумирье-муть. То самое, где так легко отслеживать пылающие вероятностные линии, те самые, где можно держать в руках алую ленту чужой жизни. Перервать нельзя. Хлесткий удар перерванного существования здесь — цеплял не только того, кто перервал бытие, но и десятки других нитей-лент, уничтожая слишком многое…
Дом несбывшегося будущего. Обитель оракулов. Вотчина операторов. Здесь трудно дышать. Каждый вздох опьяняет. И отнюдь не так как пьянит алкоголь. Скорее так дурманит голову тяжелая дурь. Пьет силы и решимость. Манит тысячами непрожитых дней, несовершенных открытий, не созданных шедевров. Отравляет разум, даруя ощущение всемогущества и вседозволенности. Лишает воли.
— Я готов, — вот она, алая лента юного провидца. Шелковистая на ощупь. Такая нежная еще. Неоформившийся оракул.
Деймос вломился на уровень лихим ветром, почти штормом. Закружил на месте, замер световым сгустком, словно задумавшись, а потом обнял дрожащую в невидимых руках ленту вероятности и потянул на себя, словно сматывая в клубок. Очень осторожно, почти нежно, чуть не лаская узлы — ключевые точки, от которых в стороны тянулись другие вероятности — последствия не сделанного выбора. И дальше, дальше, пока под глазами не заполыхало от напряжения. Что видел там, в светящемся полумраке хроник, как текло время для него — знал только Деймос. Но когда пульсирующий сгусток отпустил, наконец, алую нить — не ушел, покинув чужой для него уровень, а замер, то ли ожидая чего-то, то ли прислушиваясь. И исчез, стоило только на краю сознания, на самой границы восприятия мелькнуть сияющему ярко-золотистому хвосту.
Выходить было трудно. Кружилась голова. Но контроль и привычка свое дело сделали. Когда Агейр открыл глаза, он был в комнате, за столом, пусть и мокрый от приложенных усилий и дрожащий от усталости. Настолько выборочный и глубокий уход без оператора — выматывал.
— Что ты увидел? — залпом выпив предложенный Александром морс, спросил он.
Грек выглядел не лучше. Разве что хмурился вдобавок.
— Трудно понять, — откровенно на все наплевав, он сполз по сидению и закрыл глаза, обмякая. Разве что напряжение на лице выдавало, что до настоящего расслабления так далеко. — Я не знаю, был ли у него активирован дар с рождения или что-то случилось, но сейчас это неважно. Важно то, что он свои… видения озвучивал, предсказывая погоду или неприятности. Его считали странным. Друзей не было. — Он начал говорить ломкими короткими фразами, и обычно это означало, что весь контроль уходит на поддержание спокойствия. — Его обзывали. Часто, много, обидно. Поэтому он привык. В девять родители решили его лечить, — Деймос открыл глаза и нехотя выпрямился, потянувшись к словно ждущей его шоколадной конфете из горького шоколада. — Его отправили в больницу, когда случилась первая паническая атака.
— Бред какой-то. Почему на это сразу не обратили внимания? — раздраженно бросил Лемешев. — И как это все коррелирует с отношениями с матерью? Я не понимаю, как это все вообще могло произойти? Пацан неглупый. И в общем благополучный.
— Потому что дальше было веселее, — Деймос хмыкнул и снова закрыл глаза. — В больнице от таблеток ему стало хуже. И ему попался один из наших. Потерянный. Я видел, как его нить оплела жизнь Ромы. Он сразу понял, что с мальчиком не так. Не знаю, что его сподвигло на это — ненависть, зависть или желание воспользоваться силой ручного оракула, но «благодаря» ему сейчас Рома так легко читает второй слой матрицы. Потому что ключ-планар он уже видел. Он уже читал его. В девять лет. И начал видеть шире и больше. Все закончилось, когда он увидел смерть собственного отца, хотя до этого его видения были гораздо большего масштаба. О них он рассказывал нашему доктору, не особо понимая смысл увиденного, а вот вероятная гибель отца потрясла его. А когда отец действительно погиб — решил, что это он виноват и захотел больше ничего не видеть. Видеть, помнить и знать. Так появился блок. Не на Даре, а на разуме, который просто не воспринимал показываемое даром, блокируя эти видения.
— Бляяяяяя… ха от сандалика, — не сдержался-таки Александр, выбираясь из-за стола и принимаясь нарезать круги по комнате. — Вот скажи мне, сердце мое, КАК теперь это сокровище лечить и как этот блок снимать. Я же не могу ему давать модули второго уровня. Это будет слишком. Он не готов к этому.
— Думаешь, это все? — Деймос вскинул бровь с ехидной улыбкой. Верный знак, что от «погружения» он уже отошел. — Когда я уже уходил, засек на уровне того, кого там быть не должно. Нашего Сказочника. Не знаю, что он там делал, но сбежал сразу, как только я его почувствовал. Судя по тому, что был он там не в компании Санады, а Айвена — могу предположить, что технику «погружения» они освоили. Или пытаются освоить.
— Я могу огородить его. Огородить их всех от любопытства квартета, — Лемешев закусил губу и нахмурился.
