– Только когда надо ловить таких, как ты, – мой голос хриплый, как после виски. Она улыбается, и я вижу, как ее губы чуть приоткрываются, будто она хочет что-то сказать, но вместо этого просто смотрит на меня.
Воздух между нами искрит, и я знаю, что Макс это видит, но мне плевать. Я хочу эту женщину так, что готов забыть про Лося, про яхту, про все.
Макс, конечно, не был бы Максом, если бы не испортил момент. Он хлопает в ладоши и кричит:
– Браво, Дэн! Это что, теперь ты у нас герой-спасатель? Алина, давай я тоже тебя уроню, чтобы проверить, кто ловит лучше?
Алина смеется, наконец отстраняясь, но ее рука задерживается на моем плече чуть дольше, чем нужно. Она поправляет платье, я вижу, как ее пальцы дрожат – не от страха, а от того же, что сейчас творится со мной.
Она чувствует это, я знаю.
– Макс, ты лучше мясо проверь, а то Дэн тут единственный, кто что-то спасает, – говорит она, подмигивая мне. Я хмыкаю, возвращаясь к мангалу, но мой мозг все еще там, в ее объятиях, и я знаю, что этот вечер только начинается.
Мы садимся за стол, и Алина начинает разливать лимонад, дразня Макса за его «танцевальные таланты». Я ем мясо, которое, к слову, получилось идеальным, и слушаю, как они перебрасываются шуточками.
Но мои мысли – сплошной хаос. Я представляю, как прижимаю ее к стене этой беседки, как ее ноги обвивают мои бедра, как она стонет, когда я… Черт, Дэн, хватит. Я делаю глоток лимонада, но он не охлаждает. Наоборот, я горю, и она это знает.
– Ну что, мальчики, – говорит Алина, откусывая кусок ватрушки и облизывая пальцы так, что я чуть не роняю шампур. – Шашлыки – это хорошо, но я жду от вас чего-то… эпичного. Может, споете? Или станцуете? Дэн, ты как, готов?
– Я не пою, – говорю, но уголок моего рта дергается. – Но если ты попросишь, могу попробовать. Только не жалуйся потом.
Макс ржет, хлопая меня по спине, а Алина смотрит на меня так, будто видит насквозь. И я знаю, что она видит не только мой сарказм, но и то, как сильно я ее хочу.
Мы все это чувствуем – я, она, Макс. Даже дед Аркадий понимает, к чему все идет. Я не знаю, к чему это приведет, но я готов рискнуть. Как тогда, с яхтой, только на этот раз я не дам Максу все испортить.
Вечер тянется, костер горит, и я знаю, что Козловка, эта чертова глушь, подарила нам не только укрытие, но и ее.
Эта женщина настоящий огонь, который я хочу разжечь, даже если сгорю сам.
Алина
Ночь в Козловке – это не просто темнота, это чернильная тишина, которая обволакивает, как старое одеяло, пахнущее страхом и пылью.
Лежу в своей кровати, все еще чувствуя тепло от костра, запах шашлыков и этот притягательный взгляд Дэна, который прожигал меня насквозь весь вечер. Макс со своими шуточками и Дэн с его молчаливой бурей – они как два магнита, и я не могу от них оторваться.
Но сон, вместо того чтобы принести покой, врывается в мою голову кошмаром, от которого сердце колотится, как барабан.
Мне снится, что в мой дом врываются люди. Их лица скрыты масками, глаза – как пустые дыры, и они что-то ищут, роются в моих вещах, переворачивают мебель. Я стою в углу, не могу пошевелиться, а они приближаются, их шаги гулкие, как удары молота.
Один из них поворачивается ко мне, и я вижу в его руке нож. Хочу кричать, но голос застревает в горле, и страх, холодный и липкий, сковывает меня, как лед. Они знают, что я здесь, они идут за мной.
Просыпаюсь, задыхаясь, с простыней, прилипшей к вспотевшему телу. Сердце колотится так, что кажется, оно сейчас вырвется из груди.
Темнота комнаты давит, и я сижу, хватая ртом воздух, пытаясь понять, где я. Деревня. Мой дом. Но кошмар все еще цепляется как тень, и я не могу отделаться от ощущения, что кто-то действительно есть в доме.
Вскакиваю с кровати, босые ноги шлепают по холодному полу, бегу к двери, чтобы проверить замок. Рука дрожит, когда я тянусь к ручке, шепчу себе: «Алина, это просто сон, успокойся». Но страх не слушает, он гудит в висках, как сирена.
Открываю занавеску у окна рядом с дверью, и мой желудок сжимается. На крыльце – два силуэта. Темные, неподвижные, как призраки из моего сна. Замираю, чувствуя, как кровь стынет в венах.
Это не сон. Они здесь. Кто бы они ни были, они у моего дома, и я не дам им себя в обиду. Не опять. Не после Олега, не после всего, через что я прошла.
Бросаюсь к старому комоду в прихожей, где хранится ружье деда – ржавое, тяжелое, но, оно заряжено. Руки трясутся, когда хватаю его, и я не думаю, я действую на чистом адреналине.
Распахиваю дверь, выбегаю на крыльцо, прохладный ночной воздух бьет по коже. Поднимаю ружье, целясь в темноту, и кричу, срывая голос:
– Убирайтесь, или я пристрелю всех, кто посмеет меня тронуть! Я не шучу, мать вашу!
Силуэты замирают, я слышу знакомый голос, низкий, с легкой насмешкой:
– Алина, черт, опусти ружье, это мы!
Макс. Это Макс.
И Дэн рядом с ним, его глаза блестят в свете луны, как у хищника. Мои руки дрожат, но я не опускаю оружие, пока не понимаю, что это правда они.
Адреналин все еще бурлит в крови, я чувствую, как слезы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Не перед ними.