И смолкнет звон мечей полностью

— Ты забываешь о людях, которые остались в поселениях. Враги не станут щадить никого: дотла сожгут дома, вытопчут поля, убьют оставшихся крестьян. Мы не можем оставить людей на произвол судьбы.

— Они сами выбрали свою судьбу, — пожал плечами Ригер. — Почему мы должны рисковать из-за них?

— Это люди леди Ройз, и мы обязались их защищать. Кроме того, замок не так уж неуязвим — мы сами недавно брали его, забыл? Любую крепость можно взять числом и мощным ударом. А здесь, в стенах замка, набилось слишком много людей, яблоку негде упасть. Как мы будем вести бой в такой тесноте?

А еще — если подмога от короля и соседей не придет, гибель обитателей замка станет лишь вопросом времени. В открытом бою куда больше шансов победить, несмотря на небольшой перевес в численности врага.

Но об этом Грейв не хотел говорить вслух.

Ригер крякнул и обвел глазами других командиров, словно ища поддержки.

— Что тебя пугает? — Грейв постарался вложить в собственный голос как можно больше вызова.

— Твоя самонадеянность. У них две или три сотни, у нас не наберется и двух.

На Грейва накатило глухое раздражение. Он всегда ценил Ригера за верность и смелость, но сейчас его привычка спорить играла против капитана. Однако сдаваться он не собирался.

— Надо быть всего лишь чуточку яростней, чем наши враги. Трусости я не потерплю.

— В трусости меня никто не смеет обвинять, — здоровяк Ригер вскинул бровь и угрожающе повел могучими плечами. — Вопрос лишь в наших возможностях. Кто знает, на чьей стороне сегодня будет удача. Быть может, мы разобьем их с первого удара, а может быть, придется держать долгий бой. Давай начистоту: когда ты ожидаешь подмогу от короля?

Грейв пожал плечами.

— Кто знает? Гонцы уже должны были достигнуть Южных земель. Все будет зависеть от того, как скоро его величество откликнется на призыв и соберет армию.

— А что, если он поддержит Мортингера? — подал голос непривычно серьезный Болтун.

— Не поддержит, — уверенно ответил Грейв. — Леди Ройз — его племянница и пока что единственная наследница. Он не допустит, чтобы ей причинили зло.

Он поднялся и оглядел присутствующих на совете.

— Я призываю вас всех отбросить любые сомнения: уверенность солдат в победе должна быть непоколебима. Правда за нами — запомните это, сиры.

Дать обещание было куда легче, чем сдержать его. Весь первый день с начала битвы Гвен провела в сторожевой башне, не чувствуя усталости даже после бессонной ночи. Сквозь узкое отверстие бойницы ей были видны холмистые земли, простирающиеся на западе: именно там показалось живое черное море, затопившее сперва линию горизонта, а затем — и остатки жухлой осенней зелени на вершинах пологих курганов.

Войска схлестнулись за земляным валом. Не было предупреждений, не было призывов сдаться — закованная в броню вражеская кавалерия, вооруженная длинными копьями, неукротимым ураганом ворвалась в передние ряды защитников.

Гвен вздрогнула, словно могла из безопасности замка, находящегося на значительном расстоянии от места битвы, услышать и ощутить всю чудовищную мощь смертельной сшибки. Но похоже, Дрейк предусмотрел какую-то хитрость: Гвен видела сквозь приближающие стекла, как ноги некоторых неприятельских лошадей неожиданно подламывались и всадники падали наземь. Подняться без посторонней помощи латнику в тяжелых доспехах, да еще в суматохе кровавого побоища, было невозможно; лошади, обезумев от боли и страха, взвивались на дыбы, в ужасе метались среди копий и мечей, топтали подкованными копытами своих же упавших всадников — и Гвен вскоре потерялась в мельтешении животных, людей и оружия. Трудно было разобрать, чей меч разит противника — свой или вражеский? Невозможно было уследить за тем, чье копье пронзило блестящую под холодным ноябрьским солнцем броню: иные штандарты уже превратились в рваные тряпки бурого цвета.

Гвен усиленно пыталась разглядеть в безудержной пляске копыт, мечей и копий фигуру Дрейка — но где уж там… Никакие стекла не могли приблизить место битвы настолько, чтобы можно было различить гербы на доспехах и форму глухих шлемов с забралами.

Когда нервы сдавали, Гвен закусывала губу и передавала пост сиру Вудсу, а сама окидывала тревожным взглядом внутренние дворы замка. Простому люду не сиделось в стенах жилищ: женщины сбивались в группы у колодца и шептались друг с другом, обеспокоенно качая головами и прижимая концы платков к губам, страже приходилось то и дело гонять сорванцов-мальчишек, норовящих облепить зубцы крепостных стен, чтобы хотя бы издали взглянуть на настоящую битву.

Когда над замком сгустились сумерки, у Гвен не на шутку разболелась голова. Она послала к лекарю Филиппу за снадобьем и мимоходом взглянула на сира Вудса, который продолжал напряженно вглядываться в даль. Внезапная бледность его лица и плотно стиснутые губы не понравились Гвен, и брови сами собой сошлись на переносице.

— Что там, сир Лесли? — выдохнула она, нервно ломая пальцы и боясь услышать ответ.