— Вот и спасите меня, Гела.
— Я готов спасать и даже на руках носить в любое время суток! Вы, Леночка, в нашем коллективе пока единственная, по кому у меня руки не чешутся.
— Это самый клевый комплимент за последнее время, доктор.
Я сбросила с себя кухонные обязанности, схватила под руку Костика и бутылку красного сухого. На голодный желудок через пять минут голова стала легкой и бесшабашной.
— Костик, скажи, кто у нас тут самая красивая женщина? Вон, глянь, какие стоматологицы. Просто мечта.
— Ты не напрашивайся, Сорокина. Кроме экстерьера, нужно еще метлу иметь в укромном месте. Помнишь, как через каталки перепрыгивала в приемнике? Так что конкуренции в этом пристанище капитализма у тебя пока не намечается.
— Спасибо, друг.
И мне стало хорошо.
Я курсировала между людьми, с бутылкой и Костиком под мышкой; смеялась пьяным смехом, и мне правда было очень-очень хорошо. Как будто я взлетела на большой лохматой метле выше деревьев, и не было силы, которая может меня остановить.
— Ленка, не налегай на вино, еще домой ехать.
— Костичка, я так тебя люблю! Очень-очень. Почему ты так рано женился?
— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.
— Эх, как я твоей Ирке завидую.
— Верю. Только пойдем теперь закусим, уже ваш грузин машет руками.
— Не хочу есть. Самое вкусное — это быть худой.
— Да как бы не сдуло некоторых. Пойдем, пойдем.
Народ оголодал и тут же ринулся на призыв к мясу. Последующие несколько часов практически стерлись из памяти; как ехала домой, тоже не помню.
Утром в понедельник меня ждал ужасный рассказ; Шрек в красках описывал мое падение. Доктор Сорокина напилась в хлам, хохотала громче всех и в конце мероприятия набросилась на Ефимова с поцелуем и благодарностью за мясо, вино и природу. Все прилюдно, а потом в автобусе вырубилась и заснула.
— Боже, Саня, а домой-то как попала?
— Константин отвез. Мне драгоценное тело не доверил.
— Не может быть! Этого всего не было! Это ты специально, чтобы я нервничала.
— Варя, подтверди.
— Да уж, доктор, вы были в ударе. Придется теперь придумать какую-нибудь официальную версию для народа. Даже не знаю, прямо… скажу, напилась с горя — Ефимов нашел себе другую, какую-нибудь кралю из Минздрава, во! Заодно и слухи эти дурацкие прекратятся.
— Варя, умоляю, сделай это! Мне теперь по коридорам ходить стыдно, вот ужас!
— Господи, и все на голом месте… да и вообще… чутье подсказывает, это только начало.
— Варя, это в последний раз, правда! Я же вообще, может, больше года назад… чтобы так напиться, это же ужас, просто позор.
— Ладно, доктора, что уж теперь-то… как всегда, все самой разгребать. Кофе, и идем работать.
Три дня я не высовывала носа с отделения и особенно боялась попасться на глаза главному. В итоге Сергей Валентинович пришел сам, с осторожной просьбой наконец-то сдать отчет за август. То ли сделал вид, что ничего не случилось, то ли Варька с Саней сильно преувеличили мои пьяные подвиги.
На следующий день после смены я осторожно постучалась в его кабинет, сжимая в руках заветную флешку. Мимоходом взглянула в маленькое зеркало на стене — вот это красавица, после ночи перед компом. Круги под глазами, как у вампирши; метлу можно поставить в шкаф, и надолго. Сергей Валентинович налил кофе, бегло просмотрел цифры и облегченно поблагодарил.
— Елена Андреевна, все неплохо на самом деле. Еще хочу отметить — на той неделе была пара благодарностей от пациентов в адрес вашего отделения, что для всей клиники очень ценно. Да и ваша, как это выразиться точнее, богема приходящая, прилично наработала в УЗИ кабинете и лаборатории. Спасибо. Надеюсь, получится подумать о премии к концу года.
Я сконфузилась, стала неуклюже благодарить и тут же спешно подскочила прощаться. Перед дверью Ефимов подал руку, и я набралась храбрости посмотреть ему в глаза.
Большая теплая ладонь, близость мужского тела, дыхание близко, совсем рядом. Обычное прощание двух сослуживцев, но на секунду дольше положенного. А может, только показалось?
