Тридцать первое декабря две тысячи восемь, господа. Самый лучший Новый год в моей жизни. Мы были дома, втроем — только я, Катька и муж. На столе селедка под шубой, оливье и запеченная в духовке курица; смотрели телик и набивали животы. К половине второго ночи выгнали ребенка спать и к трем часам завалились сами. Один из нас потерял семью несколько лет назад, а вторая толком и не имела ее, если подумать хорошенько. Не стоит объяснять, что такое прижаться перед сном к мужчине и быть стопроцентно уверенной, что это самая важная часть твоей жизни. С большой надеждой, что навсегда.
Сергей Валентинович на работе и Сережа дома оказались совершенно разными личностями. Муж Лены Сокольниковой проявил себя человеком мягким, очень уступчивым и ради домашнего покоя согласным на все. Однако, что касалось кардинальных решений — планы на ближайшие полгода, семейный бюджет или отдых, а также вопросы по работе — тут его и без того негромкий голос становился совсем тихим и совершенно непреклонным. Несмотря на это, идею посленовогоднего Египта с семейством Асрян он принял безропотно; Сергею Валентиновичу, так же как и мне, хотелось крепкой счастливой семьи, а у настоящих семей всегда вокруг такие же настоящие семьи.
Асрянский муж Сашка Эппельбаум с терпением и пониманием принимал всех моих мужчин, и этот не стал исключением. По приезде на курорт Сергей оказался в нескучной компании коллеги по цеху, а мы с Асрян отъедали и отпивали бока на правах полноценных замужних женщин. Дети жили своей жизнью, быстро нашли себе друзей и мучили аниматоров с утра до ночи. Самое важное — Катька была очень счастлива. Мимоходом я услышала, как в разговоре с детворой она сказала слово «родители». У нее теперь тоже есть родители, а не одна только мама. Пусть даже не папа, а просто Сережа, но главное — нас теперь двое, и мы для нее.
Утром выползали на пляж; вместо аэробики или пробежки вдоль линии моря заваливались на лежаки, прихватив в баре много чего калорийного. Некоторое время Асрян наблюдала, как Сергей учит мою мадемуазель нырять с головой, после чего отразила реальность сквозь призму психиатрии:
— Старшие дети мальчики, насколько я помню?
— Ага.
— Возраст?
— Девятнадцать и двадцать один.
— И тут подфартило. Девочка — это совсем другое дело. Без ностальгии и сравнений, как говорится.
— Я сама не могу поверить, Ирка. Как будто и не со мной все это.
— Теперь имей мозги и береги что есть. Хватит уже ярких эмоций и душераздирающих воспоминаний.
— Ты о чем это? Никто ничего не вспоминает, Ирка.
— Ни о чем. Проехали.
Мягкое январское солнце, теплая вода. Последние дни ушли на просмотр достопримечательностей: храм Карнак, а потом пирамиды. Дул ветер, народ в приступе экзальтации бегал вокруг с открытыми ртами. Огромные камни, много-много сотен лет, сложившихся в тысячелетия.
Сергей стоял рядом, Катька ухватилась за мужскую ладонь обеими руками; ей явно было не по себе от зрелища неправдоподобных каменных гигантов посреди пустыни. Я прислонилась к мужниному плечу.
— Я вот думаю, Сергей Валентинович… неужели это все, чтобы просто положить труп?
— Трупы трупами, конечно… Вообще-то, для меня этот вопрос совершенно прозрачен. В прошлых эпохах религиозные сооружения строили соразмерно количеству страха смерти, а также техническим возможностям, и обратно пропорционально уровню знаний.
— А может, они знали намного больше, чем мы? К чему все эти конусы к небу по всей земле?
— Лена, ты противоречишь ходу развития цивилизации. В восемьдесят-девяносто помереть атеистом не страшно, прожил достаточно долго, увидел много. А вот в двадцать-тридцать от чумы, холеры или просто голода — это жутковато. Чем страшнее, тем больше стена, это же очевидно.
Я думала, что все эти рассуждения очень логичны и правильны. И вообще, чтобы прожить счастливую жизнь, надо меньше мучить мозг, и тогда ничего лишнего на твоем пути не случится.
После десяти дней всенародного отпуска начались трудовые будни. Моя рабочая семья, Шрек и Варюша, чувствовали себя теперь еще лучше, чем прежде. Ефимов старался не делать привилегий для меня и моих товарищей; но все равно, не всегда адекватно обоснованные устные пожелания и письменные требования исполнялись довольно часто. Теперь, помимо работы и ребенка, появились совсем другие, незнакомые для меня аспекты жизни. Несколько месяцев после Нового года я провела за приятными хлопотами; меняла шторы, кухонную мебель; затеяла разрушительный ремонт в ванной — в общем, к концу весны квартира на Петроградской была окончательно разгромлена. Последним бастионом холостяцкой жизни оставался только шкаф с аккуратно развешенными костюмами и рубашками, — все остальное подверглось обновлению.
Моя попытка осуществить набег на «Икею» была резко пресечена Асрян:
