Сидели в лесу в землянке командир с комиссаром, разведчики партизанские — о своих печалились, думу думали: как же быть? Как же Красной Армии помочь, чтобы скорее землю белорусскую от вражьей нечисти очистить?
И вдруг!
Стук в дверь!
И часовой входит:
— К вам, товарищи, Михась пришёл.
Михась — мальчишка десяти лет. Отец у него партизаном был — в бою погиб. Мать полицаи убили, она партизанам хлеб пекла. Для Михася отряд партизанский и отец, и мать, и брат в нём каждый, и сестра, кто женского пола.
— Что, Михась, случилось? — командир спросил. — Или обидел кто?
— Кто меня обидит? — Михась удивился. Сам шапку снял, пальтишко старенькое расстегнул, за стол уселся. — Помочь хочу!
— Ну! — командир не понял, удивился.
А Михась будто и не слышит, речь ведёт:
— Такой план! В нашей деревне дядька-машинист живёт, один, бобылём[22]. Я с ним договорился, чтобы он к моей тётке посватался. Она давно одна, вдовая, и тоже согласилась. Для виду они согласились, для дела. Дядька будет у тётки жить, по утрам на станцию ходить, на работу, а я к нему на обед — носить то, что тётка сготовит. Ну, как бы по-сродственному. А сам потихоньку гранаты да мины стаскаю. И там уж рванём!
— Да ты что! — командир ахнул. — Ведь обыщут и найдут! Не знаешь, что ли, что до тебя пробовали!
— Не найдут! — Михась заявил. И серьёзно так добавил: — У меня шапка-невидимка есть! — Потом поднялся: — Завтра спытаю. Гранаты я уже взял. Две штуки.
— Да кто тебе разрешит?! — рассердился командир.
Но Михась уже застёгивался:
— А вам больше — никак! — и вышел из землянки. — Прощевайте пока.
— Задержать! — командир приказал. — Под домашний арест! — Испугался: — Погубит себя парень из-за нас!
Кинулись вслед за Михасем, а того и след простыл — в лесу он все тропки партизанские знал-ведал, ушёл. А командир на другой день опять отряд к станции повёл. Почему? Да все партизаны знали про разговор с Михасем и, дисциплина, конечно, дисциплиной, но тут такое дело — и без командира на выручку мальчишке ушли бы. Так что пришлось отряд вести. Командиру.
От леса до поста перед станцией больше полукилометра пустого пространства. Фашисты весь лес, что раньше к станции подходил, вырубили, чтобы видно им было: откуда и кто идёт.
Залегли партизаны за крайними деревьями, в сугробах притаились — за полкилометра, ближе не подойти — во все глаза глядят во все стороны.
В полдень, когда обед, когда автомобили да повозки перестали по дороге ходить, показался на ней Михась. Идёт — узелком помахивает.
Немцы сперва, конечно, за оружие взялись, а после пригляделись: ну, пацанёнок, ну, мало ли!
Командир за врагами в бинокль смотрел. Снайпер партизанский прицел с одного на другого фашиста переводил. Другие автоматы в руках сжимали да винтовки. Пулемётчики пальцы над гашетками держали: оборони кто, хоть Господь, Михася!
Михась издалека перед фашистами шапку снял, поклонился степенно, будто мужичок маленький. Загоготали немцы, что гуси, но, по мордам видно стало — понравилось гадам такое уважение.
— Куда? — переводчик спросил.
— Дядька у меня тут, на паровозе, — Михась ответил. — Сказал, что вам передаст про меня. Что я приду. Обед ему несу — тёплого ему надо, живот у него больной.
— Передавал, — переводчик согласился. Посуровел тут же: — Показывай, что несёшь!
Михась узелок перед немцами поставил, раскрыл: смотрите!
Ну, а что там в узелке? Чугунок с супчиком. В супчике картофеля несколько кусочков да лука долек несколько — водичка прозрачная, но горячая, так и парит над снежком. Кусок хлеба ещё в узелке: невелик, но сбоку откусан.
— Не утерпел, — Михась плечами пожал. — Самому есть хочется.
Не стали немцы суп Михасев пробовать. И хлеба кусок не забрали.
Пальтишко только снять заставили — встряхнули: пыль летит, а больше ничего. И в карманах — пусто, и в штанах, и за пазухой.
— Проходи, мальчик, да не задерживайся! — переводчик опять постарался.
— Благодарствую вам! — Михась немцам поклонился, шапку на голову нахлобучил, под гогот фашистский на станцию прошёл не спеша.
— Фу-у! — командир выдохнул, пот со лба стёр. — Зима зимой, а будто жнивень[23] наступил, а я в шубе!
…Михась в отряде к вечеру появился, когда партизаны, от станции вернувшись, сами успокоились.
— Ну? — только и смог командир у мальчишки спросить.
— Две гранаты пронёс, — Михась спокойно ответил. — Как и говорил. Завтра ещё две унесу. Дядька всё нашему человеку передаст.
— Как? Где? В чём? — у командира с комиссаром куча вопросов на языке вертелась.
— Я ж говорю: шапка-невидимка у меня есть, — улыбнулся Михась и прочь засобирался. Из отряда: — Мне теперь у тётки надо ночевать, в деревне. Вдруг проверять будут.
На другой день история повторилась. Перед обедом, когда на дороге перед станцией всё стихло, появился Михась. Так же издалека снял шапку, так же серьёзно поклонился немцам.
