С нашим неофициальным «кружком колотящих по газетам» начались первые сложности. Уж больно нас стало много. Общее число тех, кто прибегал по утрам на нашу лесную спортплощадку в овраге, достигло почти двух дюжин. Семеро были из детдома, пятеро из Аленкиной школы, шестеро приятелей из моего и соседних дворов и четверо местных, с поселка Мирный, из которого когда-то и начался наш город. Последние «затесались» к нам после одного инцидента, когда мы, прибежав утром, обнаружили, что наша полянка разнесена на клочки, а все газетные подшивки исчезли. Вследствие чего пришлось учинять скорый розыск, в процессе которого мы и вышли на местных. Ну из поселка. После чего им была выкачена претензия, с которой после короткой драки они согласились. И приняли на себя обязательство восстановить все как было. Тем более что рядом как раз расселили деревню Самсоново, так что, где набрать стройматериалов, у нас было. Вот мы всей толпой нашу площадку и восстановили. Да еще и улучшили. Потому что теперь мы колотили кулаками уже не по подшивкам, а почти по полноценным макиварам, над которыми, кроме того, были еще и устроены навесы от дождя. Вот в процессе этого восстановления с реконструкцией местные пацаны и прониклись, да так, что по окончании попросились в команду… Что сделало ее еще немного более разношерстной и разбитой на группки. Ну и, кроме того, сложности добавило еще и то, что кроме моей Аленки к нам присоединились еще четверо девочек. Подружки, одноклассницы, подружки одноклассниц и тому подобное. А поскольку мы все либо уже вступили в пубертатный период, либо как раз находились на его пороге, это тут же привело к тому, что пацаны начали, как это говорится, «меряться писюнами». Нет, пока я более-менее с этим справлялся – и прошлый опыт помогал, и то, что две самые крупные группировки – детдомовские и пацаны со двора – поддерживали меня весьма дружно и почти безоговорочно. Да и кое-какой личный авторитет я также сумел завоевать. Но было понятно, что вскоре все так или иначе пойдет вразнос. Подростковые гормоны – они такие подростковые…
Однако в школе все было еще хуже. Дело в том, что в своей прошлой жизни я после третьего класса ушел в другую школу, расположенную на противоположном конце города. Случилось это из-за того, что мы переехали. Но на этот раз мы до сих пор продолжали ютиться все в той же комнатке общаги на Жолио-Кюри… Впрочем, этот период жизни, слава богу, наконец-то подходил к своему завершению. Нам выделили квартиру. Большую. И, как я и хотел, в старом фонде, который строили еще пленные немцы. Причем уже трехкомнатную, хотя сначала мы претендовали на «двушку». А все потому, что прошлым летом мама родила нам с папой очаровательную дочку. Мою сестренку. Здесь же квартиры выделяли по принципу «число членов семьи минус один». То есть теперь наша семья из четырех человек, в которой к тому же были разнополые дети, имела право именно на трехкомнатную квартиру. Каковую нам и пришлось ждать вот эти два прошедших года… Родители вот-вот должны были получить смотровой ордер, после чего озадачиться ремонтом. Меня и в лагерь-то отправили в первую очередь из-за того, чтобы я «не мешался под ногами». Хотя зря. Я бы лучше поехал с Аленкой к ее бабушке, в Кучугуры, на Азовское море. Вообще-то бабушка у нее жила в Краснодаре, а на Азове умудрилась построить себе дачу. Мы с ней в том поселке побывали однажды в прошлой жизни. Но уже в конце девяностых, когда дача давно была продана. Да и сам поселок пришел в весьма удручающее состояние – уютный сквер зарос, местный консервный заводик и летний кинотеатр превратились в руины, а росшие прямо рядом с забором кинотеатра тутовые деревья, с которых, по рассказам Аленки, местная детвора бесплатно смотрела фильмы, попутно лакомясь шелковицей, частью засохли, а частью вообще оказались спилены. Но вместо этого меня отправили в пионерский лагерь. Мама заявила, что я и так слишком много времени торчу у Алены и совсем замучил ее семью, так что им надо дать время от меня отдохнуть…
