Как бы там ни было, встречи с моими старыми одноклассниками в этой жизни у меня не случилось. Потому что вследствие всего вышеизложенного я сейчас учился совсем не в том классе, в котором делал это в прошлом варианте моей жизни. И потому никаких ностальгических чувств по отношению к новым одноклассникам я не испытывал. И интересы у меня с ними пересекались в очень небольшой мере. Потому что, несмотря на мое регулярное участие в спортивной жизни школы, в, так сказать, общественной жизни класса я как раз особого участия практически не принимал. Как в официальной, всеми конечностями отбояриваясь от участия в любых мероприятиях по линии пионерской дружины, так и в обычной. Ну некогда мне было! На переменах я по большей части торопливо делал письменные уроки или зубрил дополнительную литературу, по истории искусств, например, или тот же анатомический атлас, сразу после уроков мне нужно было бегом бежать на секцию или в «художку» либо «музыкалку». Да и вообще – сами посудите, где интересы десяти-двенадцатилетних мальчиков и девочек и где я? Так что на пруды с пацанами из класса я после уроков не ходил, грязью на плотах не кидался. Курить… ну не с такими нагрузками! В футбол на переменках или после уроков я тоже не гонял. Даже бумагой из трубочек на уроках не плевался, а либо слушал учителя (потому как уже пошли предметы, которые я уже ни хрена не помнил – математика, биология и т. д.), либо, заслонившись учебником, опять же делал письменные домашние задания. Короче – ботан ботаном. Вследствие чего никаким особенным авторитетом я в классе не пользовался. И даже спортивные успехи не особенно помогали. Па-адумаешь – на лыжах за школу выступает или на школьных либо городских соревнованиях за класс или школу бегает. Тоже мне спортсмен! Вон у Кольки Дзюбы из пятого «А» кулаки размером с кочан капусты – вот это спортсмен, это да, а этот… Причем, как выяснилось уже здесь, в лагере, подобное отношение создало мне некоторые трудности для жизни и здесь. Лагерь был городским, так что учеников из нашей школы в нем было достаточно. А вот из моей «овражьей кодлы» в этом заезде не оказалось никого. Так что в лагере я числился именно «ботаном», со всем комплексом соответственного отношения. Ну, до сегодняшнего конкурса строя и песни…
– Ну че, сильно драли?
Пацаны из нашего отряда при моем появлении вскочили на ноги. Сказать, что своей выходкой с «Орлом шестого легиона» я вознес свой авторитет в нашем отряде на невообразимую высоту, – это ничего не сказать. Хотя начиналось все со скрипом.
Я небрежно махнул рукой.
– Да так, слегка, – потом делано тяжело вздохнул. – Но отработать придется.
– Где?
– Пионерский караул, – веско сообщил я. – В Черной Грязи памятник погибшим в Великую Отечественную в субботу открывают. Вот нас туда на открытие и отправляют.
Дожидавшиеся меня на ступеньках административного корпуса пацаны из отряда переглянулись. Не очень-то это и наказание. Нет, в лагере норм – свежий воздух, кормежка на убой, спортивные игры, кружки, пляж опять же, но к концу смены это все уже немного приелось. Тем более что все мероприятия проходят исключительно под руководством вожатых и руководителей кружков. Причем распорядок дня забит до отказа. Личного времени на почесать языками, сыграть «в ножичек», погонять мяч, то есть заняться тем, чем обычно пацанва занимается у себя во дворах, практически нет. Плюс сам распорядок. Почти никто дома вот так – подъем по команде, завтрак по времени и так далее – не жил. Так что от него тоже устали. И любая возможность вырваться за его пределы уже воспринималась как благо. Поэтому выезд за пределы лагеря пацаны восприняли скорее как награду, нежели как наказание.
– Здоровско! Чур я еду!
– И я, и я… – Пацаны загомонили, заспорили. Я же махнул рукой и, развернувшись, двинулся в сторону отряда. Мне спорить за право поездки нужды не было. Меня-то в любом случае возьмут…
