Однако после публикации я мгновенно превратился в, так сказать, звезду школы. То есть меня немедленно объявили «творческой личностью», которой было прощено все. Более того, все мои «выверты», ранее приводившие моих одноклассников в крайне озлобленное состояние, теперь воспринимались как присущая мне особая «индивидуальность» и объяснялись как вполне допустимое именно для «творческой личности» нежелание «следовать общей моде». Наоборот, за мной быстро признали право задавать свою, что выразилось в том, что уже через неделю человек пять из числа моих одноклассников и парней из параллельных классов взяли да так же забацали себе стрижки, в точности как у меня – под «полубокс»… То есть я мгновенно стал общепризнанной модной личностью. Так что все то отчуждение и даже пренебрежение, которое испытывали ко мне одноклассники, испарилось как дым. Меня хлопали по плечу, мной восторгались, за мной таскались целые хвосты «друзей и товарищей», девочки не только моего класса, но и всех параллельных, а также кое-кто из более старших и с полдюжины весьма развитых для своего возраста девочек классом младше начали вовсю строить мне глазки. Ну а учителя поощрительно улыбались и куда более рьяно ставили меня в пример. Более того, кое-кто из них даже начал слегка завышать мне оценки. Впрочем, этого особенно не требовалось. Я и так был тем еще «заучкой»-отличником.
Так что из негативного, что со мной произошло за прошедший год, было только то, что меня наконец-то «попросили» из секции самбо. Но я особенно не страдал, потому что продержался там даже не один, а почти два года. К тому же последние несколько месяцев я откровенно филонил на соревнованиях, добравшись всего лишь до первого разряда. Потому, как выяснилось, что я совсем не двужильный. И времени, чтобы заниматься разом всем, мне совершенно точно не хватает. Так что пришлось выбирать – либо самбо, либо писательство. Ну я и выбрал… Тем более что за публикацию в «Пионерке» я в общей сложности, заработал почти пятьсот рублей. Четыреста восемьдесят три с копейками, если быть более точным. Они сейчас все лежали «на книжке» в сберкассе, которую открыл для меня дедуся. На срочном вкладе. Он отличался от обычного тем, что снять деньги с него до истечения определенного срока было нельзя. За это на лежащую на вкладе сумму начислялось ажно два процента годовых…
Зато отношения с Аленкой, которые все это время были для меня отдушиной и служили ярким подтверждением того, что я все делаю правильно, заметно испортились. Моя звездочка отчего-то начала меня отчаянно ревновать, вследствие чего мне приходилось прилагать огромные усилия, чтобы развеять ее подозрения. До сих пор мне это хоть и с некоторым трудом, но удавалось. И вот на тебе, такой взбрык…
Я вздохнул. Скорее всего ей снова кто-то что-то наговорил, после чего она хрен знает что себе напридумывала. Водилось за ней такое и в куда более зрелом возрасте. Отчего я временами в шутку называл ее «начальник паники»… Ладно, остынет – поговорим.
Встав с лавочки, я развернулся и двинулся в сторону квартиры дедуси с бабусей. Увлечь деда ушу пока не удалось, но зато удалось «подсадить» его на массаж. Я делал его ему через день сериями по десять сеансов с двадцатидневными перерывами, изо всех сил стараясь во время массажа «сгонять» энергию в ладони и пальцы. Пока получалось не то чтобы очень хорошо, но кое-какие сдвиги были… Если честно, я совсем не был уверен, что это как-то поможет, а не наоборот, усугубит и ускорит развитие болезни, но не делать ничего – было выше моих сил!
– Чего это ты какой хмурый?
Дед всегда был довольно проницательным, так что сразу заметил мое состояние.
– А-а-а, так…
– С Аленкой поссорился, что ли?
– Ну да, – уныло отозвался я, вбивая пальцы ему в позвоночник.
– Зря! За такую девочку держаться надо.
– Да я держусь. Сам не знаю, чего на нее нашло. Ничего даже сказать не успел, как получил: «Я думала, что мы… а ты…»
Дед задумался:
– Хм, раз ты не успел, значит, сказал кто-то еще. Подумай, кто и что мог сказать?
Я задумался, продолжая машинально работать руками…
– Не знаю. Много кто… подружки, приятельницы, может, кто-то из общих знакомых. Разве ж угадаешь?
– А она разве к словам всех ваших общих знакомых относится с полным доверием?
– Ну-у-у… не ко всем. Но ко многим. Да еще и умеет сама себя накручивать, – сердито фыркнул я, основываясь скорее даже не на сегодняшнем опыте, а на прошлом.
– И все равно – подумай. Кто что мог ей наговорить и как лучше на это отреагировать.
– В смысле?
