– Я не понимаю, – пробормотала Рене. И, чёрт возьми, она действительно ничего не понимала.
– Доктор Роше. У меня была к вам просьба. Не самая сложная, насколько я могу судить, но достаточно важная для больницы и для вас лично. Одна статья. Одна небольшая статья, чтобы заявить о вас перед всей Канадой. Я не просила ничего выдающегося. Господи! Всего лишь простенький текст, потому что ваш возраст сказал бы старым маразматикам из медицины гораздо больше, чем найденный или ненайденный разрыв в кишках какого-то смертника! Это привлекло бы к нам внимание спонсоров. Это привлекло бы внимание
– Но… – Рене окончательно запуталась.
– Но вы опоздали. Мои соболезнования, – отрезала Энгтан и вернулась к бумагам. Рене же сглотнула.
– Значат ли ваши слова, что её уже кто-то опубликовал? – онемевшими губами спросила она после паузы. Сюр! Кому во вселенной могло понадобиться так мелко пакостить?
– Разумеется, это именно то и значит. – Энгтан вновь злилась, а Рене вдруг ступила вперёд.
– Могу я посмотреть? – Сердце сдавило дурным предчувствием. – Пожалуйста.
– Ради бога.
На стол полетело дешёвое межбольничное издание. Одно из тех, куда легко попасть и чьи журналы обычно валялись по всем ординаторским. Быстро. Удобно. Без глубокого анализа, но достаточно громко, чтобы о тебе узнали коллеги. В конце концов, от скуки на дежурствах читали и не такое… Быстро пролистав до хирургического раздела, Рене открыла нужную статью, вчиталась в первый абзац, а затем со всей силы закусила губу. Взгляд сам метнулся наверх, где чернели инициалы автора, и Рене прикрыла глаза.
За эти две недели она так и не нашла времени, чтобы обсудить с Энтони статью. Что же, сама виновата. Переползая с операции на операцию, Рене думала, что успеется. Ну… не успелось. И это оказалось удивительно больно. Она даже не ожидала, что
– Мне неизвестно, что у вас происходит, – медленно проговорила Энгтан, которая, по всей видимости, очень внимательно следила за реакцией молодого врача. – Однако на будущее – Хэмилтон отзывался о вас, как о человеке открытом. Так вот, это не то качество, что вам поможет.
– Я учту, – прошептала Рене, а затем снова перевела взгляд на статью. Большой палец скользнул по строке, размазав печатные буквы имени доктора Ланга, и на душе стало пусто. – Могу я забрать журнал?
– Разумеется, – пришёл равнодушный ответ. Рене едва слышно попрощалась и вышла из кабинета. Ненужные резюме неизвестных хирургов отправились в ближайшее ведро.
На восемнадцатый этаж ноги принесли её сами. Она не помнила, как шла к лифтам и нажимала на кнопку, как машинально кивала в ответ на приветствия и улыбалась студентам. Рене вообще ни на что не обращала внимания. В голове вертелась фраза:
Хлопнула дверь в ординаторскую и по коридору разнеслось мультяшное:
Рене стиснула горячий брелок, а затем на секунду зажмурилась. Ощущения праздника больше не было. Весёлая мелодия резала по ушам, а крылышки за спиной больно врезались лямками в плечи. Рене попробовала их сорвать, но обессиленно сжала заледеневшие от волнения пальцы и глухо застонала.
Она не знала, что будет делать. Не представляла, как говорить и зачем, потому что объяснения Ланга ничего не дадут. Что он скажет? Она сама виновата, бессмысленно понадеявшись на его честность, хотя никаких причин не было. Только её дурацкая вера. Но… один вопрос она, пожалуй, всё же задаст. Спросит, а затем уйдет, потому что находиться в одном кабинете теперь совершенно невыносимо. Когда же она научится не доверять людям?
Рене взглянула на застывшую в пластике вишню и поджала губы. Разве так бывает? Разве делают люди такие подарки, если думают всего лишь воспользоваться тобой? Наверное, да. Наверное, она глупая и ничего не знает о жизни. На глаза навернулись слёзы обиды, но Рене их сморгнула и потянулась к заедавшей ручке.
– неслись вслед надсадные крики, а потом разом стихли, когда Рене вошла в кабинет.
